Я же у них, в отсутствии в офисе Глеба, часто выступаю в роли рефери, хорошо что и полномочиями для этого наделен – все-таки старший менеджер по продажам, почти заместитель директора. Хотя, по правде говоря, у меня от них часто просто голова пухнет. Споры-то в основном выеденного яйца не стоят. В редкие дни, когда в офисе бывает Глеб – эти двое себя так не ведут: Глеб по-мужски быстро ставит обоих на место, не любит он пустой болтовни и споров. И аргументы у него все налицо: сто девяносто сантиметров роста помноженные на сто десять килограмм мускулатуры и возведенные в степень контрактной службы в местах, которые никому бы из нас знать не хотелось.
Сегодня же, стоило мне выйти из лифта на этаже офиса, как я сразу услышал их спор.
О, Господи, подумал я, только не сегодня.
Но в этом был и плюс: значит, шефа в конторе тоже нет.
Открываю дверь, и тут передо мной оба красавца в позах баранов на мосту.
– Ну вот скажи ты мне, Никита, – накидывается с порога раскрасневшийся и вспотевший Петрович, чуть не сбив меня с ног, – жена должна слушать мужа своего?
– Опять вы с утра пораньше, – уклонился я, обходя его по безопасной дуге.
– Нет, ты просто ответь! – настаивает на своем Петрович.
– Ну, наверное должна, – отвечаю и протискиваюсь к своему столу у окна. Новая тема сегодня, что ее спровоцировало, интересно?
– Вот! – удовлетворенный поддержкой, Петрович обращается к расплывшемуся в снисходительной улыбочке за своим столом Серому, – понял, что старший менеджер говорит?
Серый, игнорируя его торжествующий вид, поправляет очки и тоже обращается ко мне, картавя от возбуждения сильнее, чем обычно.
– Ладно! Никита, а вот тепегь ты мне скажи: у нас женщины и мужчины гавны в своих пгавах?
– Равны, – соглашаюсь быстро, включая компьютер.
Тем временем Серый продолжает разглагольствовать.
– Значит, не может муж командовать своей женой, так же как и детьми, допустим?
– Получается так, – не думая, соглашаюсь я.
Серый многозначительно разводит руки в стороны, показывая Петровичу, что его теория разбита в пух и прах. Покрывшийся пятнами Петрович подскакивает к моему столу вплотную.
– Как же так, Никита? – пыхтит чуть ли не в лицо. – Кто-то же должен управлять семьей, быть главным, решать конфликты в семье! Кто, если не муж?! Это же закон природы! Самец главный всегда!
Но Серый опять вставляет.
– Это может быть и жена!
– Что? – закипает Петрович, – жена? Самец?! Да женщина вообще не человек!
– Вот как! – не унимается Серый, – а кто же по-твоему? Бесплатное пгиложение? Или как там у вас: кугица-наседка, что ли?
Петрович немного озадачился, сморщил лоб, заиграл желваками.
– Конечно, – говорит он, – не курица, это перебор, тем более это, как ты там назвал, но… она… она, – Петрович не может никак подобрать нужное слово, – она хранительница домашнего очага, воспитательница детей и… и…
– И? – передразнивает его Серый, – ты еще Библию вспомни, стагый коммунист!
– Что? – взрывается Петрович. С лица его мигом сходит краска, – ты святое не тронь! – кулаки сжимаются, тело подается вперед, – я имею в виду не Библию, а мое коммунистическое… это, как его…
– Начало что ли? – поддразнивает его Серый, ухмыляясь. Петрович чешет затылок. – Или конец?
Пока до Петровича доходят его слова, я решил остановить их утреннюю словесную разминку.
– Так, все! Брэк! Хорош вам уже петушиться на сегодня! Пора работать начинать! Серый за комп, Петрович на склад. Сегодня наверняка шеф перед праздниками появиться.
Серый утыкается в свой комп, а Петрович выходит, кинув напоследок:
– Мы еще с тобой
И, заметив, как меняется в лице Сергей, довольно улыбается: смог-таки ответить этому выскочке-недоучке!
Серый вскакивает, но кричит уже в закрытую дверь:
– А дгазниться не честно, понял!
Он сел за свой стол, набычился, уставившись в пустой экран.
– Ну что, получил? – сказал я, усмехнувшись. – Похоже один-ноль в пользу Петровича.
– Так не честно, – повторил Серый. – Ты же видел: я по-умному, словами… а он?
– Но сегодня мяч на твоей стороне, а? Я удивляюсь, как у вас до драки каждое утро не доходит.
Серый откинулся в кресле, развел руки в стороны, улыбнулся:
– Не пгеувеличивай, Никитос! Ты же понимаешь, что мы с Петговичем спогим по-дгужески, так сказать. Я же его, стагого пегдуна, по-своему люблю.
– Заметно.
– Да ну! – машет рукой Серый. – Он же в душе добгяк, – задумчиво чешет затылок. – Ну, может где-то очень глубоко.
– Это уж точно, очень глубоко, – вздохнул я, погружаясь в Сеть.
И в этот момент меня будто накрыло. На экране вместо окон сайтов поставщиков возникли фотографические образы Ольги – ее лицо с ироничной ухмылкой в день нашей встречи, серьезные большие глаза, когда она работала над курсовой, сонные и опухшие наутро после нашего турпохода… кстати, в последний день нашей совместной жизни. Той, другой жизни.
Я помотал головой, сбрасывая с себя эти воспоминания. И с чего я вдруг именно сейчас вспомнил? Это как-то связано с моим кошмаром, Глебом, упавшим камнем? Почему я все это связываю в одну линию?
– Никита! – кричит Сергей.
– Что? – спросил я, выйдя из транса. – Ты что-то спросил?
