Он жил в пригороде, и виделись мы только в выходные. Мы уже и целовались, и обнимались. Правда, встречались обычно на Финляндском вокзале, в кино, кафе или у меня дома.
Мне было 17 лет, этакий божий одуванчик, наивный и возвышенный. Миша был постарше, к тому же он был умным и практичным парнем.
Как-то он сказал, что ему надо получить прописку в городе, а для этого необходимо заключить фиктивный брак. На что я тут же воодушевленно запротестовала:
— Зачем фиктивный? Вот смотри: мне восемнадцать исполнится, и мы поженимся, я еще ребенка рожу…
Он посмотрел на меня как на ненормальную:
— Ты с ума сошла? Зачем жениться?
Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Но вскоре забыла об этом разговоре и не вспоминала, пока не произошла одна история.
Как-то мы заговорили про измены, и я с присущим мне юношеским максимализмом сделала заявление:
— Ты знаешь, я измену не прощу никогда в жизни!
Миша только плечами пожал:
— Ну, не знаю…
Л потом я опровергла свое заявление.
Мне было 19 лет. Близости у нас по-прежнему не было. Для меня интимные отношения вне брака были табу, к тому же мне представлялось, что все у нас очень хорошо, как и должно быть. Почему-то до меня не доходило, что парни думают несколько иначе…
Мы с папой зимой поехали на дачу, и на обратном пути я решила проведать Мишу — он жил в двух остановках.
В окнах горит свет. Я звоню. Никто не открывает. Я опять звоню. Снова никто не реагирует. Сначала я испугалась: а вдруг воры? Но чем дольше стояла, тем понятнее мне было, что воры тут ни при чем. И я решила выяснить все до конца.
На мои звонки по-прежнему никто не открывал, и я стала бросать в окна снежки. Не знаю, сколько прошло времени, но я все-таки добилась своего. Мне открыла девушка.
Я была предельно вежлива:
— Извините, пожалуйста, а Миша дома?
— Сейчас позову.
Потом он объяснил, что сразу понял: это приехала я, потому что только я умела звонить как-то по-особенному. Мой визит оказался некстати, он растерялся и решил не открывать.
Пока девушка ходила за Мишей, я уже все придумала. Меня ведь действительно никто нс приглашал и никто не ждал. И зачем, собственно, я явилась? Нужна была какая-то правдоподобная история.
Увидев Мишу, я тем же ровным голосом сказала:
— Извини, ради бога, что помешала, я хочу забрать лыжи.
Я очень кстати вспомнила, что мои старенькие лыжи действительно стояли у него.
Миша был растерян:
— Я не знаю, где они.
Я так настойчиво добивалась, чтобы мне открыли дверь, и Миша, должно быть, боялся, что я закачу истерику или устрою скандал. Но я держала марку.
— А ты поищи, лыжи ведь не иголка.
— Заходи.
— Нет-нет, я вам мешать не буду.
— Ну я тебя прошу. Сейчас я девушку провожу и вернусь.
И я, как дура, вошла. Понятно: лет мне было мало, и все это получилось так неожиданно.
Я забрала лыжи, он мне что-то говорил, объяснял, пытался оправдаться. Пошел провожать до станции, где терпеливо ждал моего возвращения папа.
— Ну ты же понимаешь, что никаких отношений у нас быть не может. — Я изо всех сил старалась не разрыдаться и, как мне казалось, говорила спокойно. — И вообще, зачем ты за мной идешь? Я не хочу тебя видеть.
Для меня это было в тот момент тяжелым ударом.
Мы с папой сели в электричку, я поставила в уголок лыжи, и тут меня прорвало — я разрыдалась. От отчаяния, обиды, унижения — в общем, причин для слез было предостаточно. К счастью, мой мудрый папа ни о чем меня не спросил.
Состояние было жуткое. Я приходила в себя неделю — снова не могла ни есть, ни спать.
Но прошло какое-то время. Миша не звонил. И я вычеркнула его из своей жизни.
Однажды возвращаюсь из компании. Уже поздно. На лестнице у двери сидит Миша:
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Сейчас, я только маме скажу, что вернулась.
Закинула сумку, сказала, что пошла беседовать с Мишей.
— Он давно сидит, я его приглашала, но он не заходит, — забеспокоилась мама.
Мы разговаривали часов до четырех утра. Он переживал, что в его жизни не будет наших прежних чистых отношений. В результате я стала его утешать, говорила, что ничего страшного не произошло и из-за этой дурацкой истории я его не брошу. Утешая его, я твердила:
— Все нормально! Какая ерунда! Подумаешь!
Нo вскоре мы, конечно же, расстались — история с лыжами сыграла свою роковую роль.
Узнав о предательстве, при всем желании я не могу относиться к человеку как прежде. Я могу понять ситуацию, мотив. Но прежних отношений уже не будет. Где-то в подсознании будет срабатывать маячок, напоминание: этот человек меня однажды предал.
История с Мишей добавила мне иммунитета. Отныне я знала, что такое измена, предательство, а это означало, что в следующий раз мне будет уже не так больно и страшно.
С другой стороны, может, это не так уж и хорошо, потому что вместе с приобретенным иммунитетом я потеряла чувствительность. Я боюсь безоглядного чувства, мне все время мнится: вдруг я приду, а там… лыж не окажется? Что мне тогда говорить?…