Савелий открыл глаза, убрал руку и тут же заметил, что синяк исчез, словно его никогда и не было. Выходит, он может не только лечить других людей, но и помогать самому себе! Хотя, судя по мгновенно появившейся усталости, лечить себя гораздо тяжелее, чем лечить других.
* * * В редкие свободные от этих занятий часы Савелий оказывал помощь Константину Рокотову. Нет, он не подключился непосредственно к поискам ребенка, он стал на некоторое время мозговым центром, анализирующим всю поступающую от Константина информацию, изучающим многочисленные публикации на тему киднепинга и полученные из МВД оперативные сводки и подвергающим критическому детальному рассмотрению подобные преступления.
По месту прописки Алексея Численко обнаружить не удалось: опрошенные соседи в один голос твердили о дебоширском характере Численко, но никто из них не видел его всю последнюю неделю. И только одна молодая женщина — Екатерина Самозванцева, пришедшая к Константину по собственной инициативе, посчитала своим долгом рассказать все, что ей известно о Численко. К ней от кого-то из соседей случайно попала визитная карточка Константина.
Катерина знала его гораздо ближе, чем все те, кого опрашивал Константин: Численко уже более года пытался завоевать ее расположение.
Рокотову она рассказала следующее.
— Сначала он вел себя очень благопристойно и корректно: в кино, в театры приглашал, дарил цветы, — перечисляла она. — Вы не поверите, даже стихи известных поэтов читал.
— И вам, конечно же, было приятно такое внимание, ведь правда? — предположил Константин.
— Как и всякой женщине, — спокойно ответила Катерина. — Какой женщине было бы не приятно внимание мужчины, тем более если он ведет себя по-джентльменски, на подарки тратится. Однако Числено, к его несчастью, был не в моем вкусе, и я не раз ему на это намекала.
— А он?
— Видно, Численко мои намеки воспринимал по-своему, и моя неприступность лишь раззадоривала его. И однажды, находясь под воздействием алкогольных паров, он приступил к более активным действиям… — Она зло усмехнулась.
— Что, собрался комиссарского тела попробовать? — поинтересовался Константин, невольно взглянув на ее округлые коленки.
— И вы туда же, — разочарованно произнесла .она. — Все вы, мужики, одинаковы: у вас только одно на уме: как бы скорее женщину в кровать затащить.
— Но я же руки не распускаю! А отворачиваться от красивого, тем более от прекрасного, это же просто глупо! — Он вновь скользнул взглядом по ее коленкам. — Не говоря уже о том, что если бы вы не захотели, чтобы я увидел ваши ножки, то вы бы постарались их прикрыть, не так ли? — Константин, боясь, что может потерять найденный с ней контакт, сохранял обходительно-вежливый тон.
— И правда, чего это я на вас насела-то? — удивилась девушка сама себе. — Вы-то здесь при чем? Извините. — Она сделала вид, что хочет прикрыть колени, но они еще больше оголились, что ее, впрочем, нисколько не смутило.
— Ладно, чего там, — облегченно улыбнулся Константин. — Итак, дослушаем ваш рассказ. Вы остановились на том, что Численко перешел к активным действиям…
— Ага! Под юбку полез, проверить, все ли на месте. — Она снова усмехнулась, на этот раз ехидно. — Я ж не в тепличных условиях выросла-то. Меня с детства знаете как мальчишки прозвали? Никогда не догадаетесь.
— Откуда? — подыграл Константин.
— Катька-сорванец, вот как! — Девушка гордо выпрямилась. — Как дала ему сначала под дых, а потом в глаз так приложила, что под ним мгновенно, и без всякой косметики, проявился вот такой синячи-ще!..
— А он?
— А что он? Видно, это было для него настолько неожиданно, что он несколько минут смотрел на меня с таким удивлением, словно инопланетянку повстречал. Потом обиженно спросил: «Драться-то зачем?» — «А зачем, — говорю, — руки распускаешь?» — «Я, — говорит, — думал, что тебе это понравится…» — «А ты меньше думай — умнее будешь казаться!» — с усмешкой отвечаю я, а сама готова разорвать его на куски, и этот охламон вдруг и говорит: «Неужели я тебе нисколько не нравлюсь?» — «Ни вот столечко!» — Катерина показала Константину свой мизинец.
— Бедовая ты девчонка! — покачал головой Рокотов.
— А то!
— И что же Численко?
— «Смотри, — говорит, — потом жалеть будешь!»
— На угрозы, выходит, перешел?
— Какие угрозы, Константин Михайлович? В его голосе угрозы не было ни вот столечко, — Катерина вновь показала мизинец, — потому-то меня и разобрало любопытство. «Это почему же я жалеть буду?» — спросила. «А богатых все любят!» Тут я даже рассмеялась и говорю: «Тоже мне, Березовский нашелся!» — «Березовский не Березовский, — гово-рит, — а „зелени“ будет до фига!» Меня совсем занесло: «Что, — говорю, — банк ограбишь?» А он так спокойно, на полном серьезе и говорит: «Зачем банк, когда можно сделать так, что мне за непыльную работу такие бабки отстегнут, что тебе и не снились! Да еще и уговаривать будут: привези еще!»
— Очень интересно, — задумчиво произнес Рокотов.
— Вот и мне тоже интересно стало. «И что же это за непыльная работа такая, за которую такие бабки отстегивают? И что привезти будут уговаривать?
