Все выглядело таким образом, как будто некто взял в руки губку и протер ею дочерна закопченное стекло; именно эта непроницаемая взору перегородка, как выяснилось, закрывала от нее память о событиях, которые происходили с ней самой и вокруг нее с пятого по восьмое сентября этого года. Не мешало бы хорошенько смочить губку в моющем растворе да как следует отмыть стеклянную перегородку от толстого слоя копоти и сажи... Но уже одного того, что она обнаружила через образовавшиеся просветы в своих утерянных, казалось бы, навсегда воспоминаниях о трех бурных сентябрьских днях, оказалось вполне достаточно, чтобы она почувствовала себя не в своей тарелке — и это еще мягко сказано.
— Миссис Колхауэр, вы предпринимаете весьма острые журналистские расследования, — долетело до нее откуда-то издалека. — В данном конкретном случае вы перешли черту, за которой может таиться для вас серьезнейшая опасность. Прошу понять меня правильно. Это не угроза, а предупреждение, которое исходит от дружественно настроенных по отношению к вам людей.
Почти все силы Колхауэр тратила на то, чтобы не выдать своего внутреннего состояния. Она видела сейчас перед собой не Сатера, а другого человека, местного иерарха Новой церкви, в черном, с металлическим отблеском плаще, с надвинутым на голову балахоном и золотой маской, скрывающей лицо. Она видела помещение, погруженное в красноватый полусумрак, дюжину полуодетых мужчин и женщин, и среди них себя, а также своего университетского дружка, который, если называть вещи своими именами, заманил ее на это зловещее действо...
«Ну все, подруга, — подумала она как-то отвлеченно, как будто все это касалось не ее самой, а некоего третьего лица. — На этот раз ты вляпалась капитальнейшим образом...»
— Есть вещи, против которых очень трудно бывает защититься, — сказал Сатер, глядя ей прямо в глаза. — Невозможно предохраниться от того, что невидимо, неосязаемо, что находится за гранью человеческого понимания... Конечно, не все так страшно, миссис Колхауэр, как может показаться на взгляд простого смертного. Я здесь не для того, чтобы вас пугать. Тем более что уж кого-кого, а вас причислить к разряду «простых смертных» у меня как-то язык даже не поворачивается...
Сатер говорил загадками. За каждым сказанным словом скрывается некий подтекст, который журналистка, как ни силилась, пока не в силах была расшифровать.
Она не в силах была поддерживать дальнейший разговор с этим свалившимся невесть откуда на ее голову Сатером. Он, конечно, видный мужчина, и вещи он говорит весьма интригующие, но ей сейчас не до него. Снадобье, которым она разжилась у Ховарда, оказалось не таким безобидным, как представлялось ранее. После утреннего укола она даже ощутила разочарование, подумав, что «антидот» либо не подействовал на нее, либо он представляет из себя заурядный биопрепарат с нулевым эффектом действия. Но вот сейчас, когда после инъекции минуло достаточное время, ее, что называется, догнало...
— Миссис Колхауэр, с вами все в порядке? — по-прежнему глядя на нее, поинтересовался Сатер. — Мне кажется, вы меня совсем не слушаете.
«Нужно как-то свернуть этот скользкий разговор, — мелькнула мысль в воспаленном сознании Колхауэр. — Надо выиграть время, где-нибудь уединиться и хорошенько все обдумать. Следует целиком восполнить в памяти пробел о сентябрьских событиях — это жизненно важно. Нужно наконец решить, кто враг, а кто друг, и вообще подумать, как выпутаться из этой чертовски неприятной ситуации».
Донован наконец принес напитки. Элизабет к своему бокалу даже не притронулась. Бросив задумчивый взгляд на Сатера, она сказала:
— Я не готова к продолжению этого разговора. Я о вас ничего не знаю, мистер Сатер, а в мои привычки обычно не входит обсуждение подобных тем с незнакомыми мне людьми.
— Я хочу внести ясность, Элизабет, — взял на себя инициативу Донован. — Владельцы нашего издания в курсе событий. Этот наш разговор протекает с их ведома, вы это должны понимать. У мистера Сатера, поверьте мне на слово, рекомендации, как у самого господа. Сейчас речь нужно вести не о том, что на нас кто-то пытается давить, хотя не скрою, попытки такого давления имели место... Речь прежде всего идет о вас, Элизабет, о вашей личной безопасности. Я, конечно, дам соответствующее поручение нашей собственной службе безопасности...
— Это ничего не решит, Майкл, — мягко перебил его Сатер. — Поверьте мне, это бесполезный шаг. Точно так же ничего не даст вам, миссис Колхауэр, то, что вы решили прибегнуть к услугам агентства «Стоктон энд санз...».
Колхауэр хотела поинтересоваться, откуда ему известны такие детали из ее личной жизни, но тут же передумала: любое произнесенное ею слово сейчас может быть впоследствии интерпретировано совершенно неожиданным для нее образом.
— Мне хотелось бы переговорить с вами более детально, миссис Колхауэр, — тем же спокойным тоном сказал Сатер. — Я благодарен вашему руководству за любезно предоставленную мне возможность встретиться с вами. Но это лишь первый шаг, а остальное будет зависеть уже от вас, от ваших собственных решений.
