Романцев придвинулся еще ближе к Стоуну и говорил ему теперь прямо в лицо.
– Но вы не бог, Стоун. Даже создатель допускает ошибки, куда уж вам до него. Вы поднимаете общество на дыбы, пытаясь разом повернуть его на верный, с вашей точки зрения, путь. Это очень опасно, ведь возникает хаос, пусть кратковременный, но хаос… Старого уже нет, а новое еще не народилось. Нет ничего привычного, знакомого, есть только люди, которые не понимают, как им жить в это смутное время. И весь ваш замысел летит к черту. А знаете, почему? Я скажу вам, Стоун… Потому что, кроме вас, есть еще такие существа, как Аваддон. Они терпеливо ждут своего часа, но без вас они неопасны. Ибо ждут они только одного – когда придете вы и посеете хаос… В этот момент они и наносят свой разящий удар!
Романцев покачал головой, затем после небольшой паузы продолжил:
– Нет, они не так сильны и умны, как вы, Стоун. Но они знают природу людей лучше вас. Они крупные знатоки человеческих душ, особенно их темной стороны. Им нужен хаос, и какая разница, сколько времени он будет длиться, – дни, месяцы или годы… Они всегда успевают воспользоваться шансом, который вы им предоставляете. Они всегда успевают в таких случаях взять власть в свои железные руки. И тут же принимаются создавать новый порядок, в корне отличный от того, который пытались создать вы.
Именно благодаря таким, как вы, Стоун, появляются все эти Наполеоны, Гитлеры и Сталины, а миллионы обманутых людей распевают во все горло знакомую песню: «WIR MARSCHIEREN WEITER WENN ALLES SCHERBEN FLIGT…»[25] И с каждым разом цена избавления от порожденных вами чудовищ становится для человечества все более дорогой… А теперь, возможно, наступило время, когда мы так и не сможем избавиться от вызванного вами к жизни монстра…
Стоун был раздавлен. И все же это был очень сильный человек. Он нашел в себе силы ответить Романцеву.
– Вы выдвинули против меня чудовищные обвинения, – глухим безжизненным голосом сказал Стоун. – Я не буду с вами спорить. Возможно, вы правы. Если это поможет делу, я готов всю вину за случившееся взять на себя. Я готов также исправить допущенные ранее ошибки, если такая возможность еще существует. Но вы забыли сказать о себе.
Настал черед Романцева удивленно вскинуть брови.
– Вы считаете себя поборником правды, – продолжил Стоун, – отважным рыцарем, сражающимся на стороне сил добра. Раз за разом вы посылаете вызов многочисленным негодяям, но те не торопятся почему-то вступать с вами в открытую схватку. Ваш вызов попросту игнорируют, а ваши рыцарские доспехи и гордый, полный презрения к окружающим взор заставляют всех этих негодяев содрогаться от хохота. Вы остались в одиночестве на этом забытом ристалище, где уже давно не проводятся честные поединки. Ваши латы успели заржаветь, пока вы ожидали, что кто-то наконец поднимет брошенную вами перчатку. Поймите же, Романцев, люди давно забыли, что такое бои по правилам! Вы нелепы и смешны. Вы даже нелепее Дон Кихота, тот хоть сражался с ветряными мельницами, а вы торчите как истукан посреди заросшего ристалища и извергаете с высоты своего гордого одиночества пустые слова. Да, пустые слова. Потому что правда, которую вы изрекаете, никому не нужна. За ней ничего нет. А если есть, то это либо Стоун, либо Аваддон…
– Крепко вы мне врезали, – признался Романцев. На смену раздражению постепенно пришло понимание, что этот человек во многом прав. – Продолжайте, Стоун.
– Но вот приходит время, и вы понимаете, что миру, всем окружающим людям наплевать на вас, на вашу правду и ваши рыцарские доспехи. Вас перестают замечать или же показывают на вас пальцами, как на юродивого. Но они ошибаются. Вы – не юродивый. Вы даже хуже любого, кто пытается юродствовать.
– Хуже? Почему?
– Потому что вы – «VERSPERUM MUNDI EXPECTANS…».
– Ожидающий заката мира, – эхом отозвался Романцев, переведя процитированное Стоуном латинское выражение. – Так, кажется…
– Правильно, – кивнул Стоун. – Но даже этого самого «заката» вы не в силах дождаться. Вы так устали от собственных пророчеств и так возненавидели современный миропорядок, что готовы уже подставиться под любую смертельную опасность, лишь бы только не дожидаться предсказываемого вами «конца света»…
– Что же мне делать? – мрачно спросил Романцев. – Как дальше жить?
– Бороться, – ответил Стоун. – Исправлять собственные и чужие ошибки. Кто, кроме нас, этим займется? Нужно активно участвовать в нынешних боях без правил! И при этом стараться не растерять свое человеческое достоинство…
Романцев, когда этот эпизод неожиданно всплыл из самых глубин его подсознания, был удивлен. Ведь это пока единственное воспоминание о тех злополучных событиях трехлетней давности, что были кем-то стерты из его памяти, теперь было пережито им как бы заново…
Он был бы еще больше удивлен, если бы узнал, о чем сейчас разговаривают Лариса Сергеевна и прибывший недавно на объект Карпинский.
– Лариса, ты знаешь, какую ставку я намерен сделать на этого человека, – сказал Стоун. – Твои технологии, конечно, позволяют творить чудеса…
