С одной стороны, Ника открыл в женщине то, чего не предполагал, с другой, — он словно вернулся к себе домой. Он не только видел в квартире знакомые вещи, но и узнавал знакомые запахи. Ну а про Наденьку что говорить! Трубецкой уж и забыл, когда его любили почти даром, да еще с таким энтузиазмом.
Наденьке, конечно, нравилось, что он богат, но все это было второстепенно по сравнению с тем, что она заполучила в свои ласковые ручки неутомимого мужчину.
— Ты бросишь меня, когда кончатся деньги? — вопрошал ее Ника, нежась на могучем бедре подруги.
— Котик, — так совершенно по-мещански, но справедливо звала его Наденька, — я сама пойду работать и прокормлю тебя.
Трубецкой сомневался в том, что Наденька сможет его прокормить, но ему было приятно.
Он с отвращением вспоминал свою недавнюю жизнь: работу по двенадцать часов в день, настолько изнурительную, что даже сон не освобождал от тревог; холодный разврат с профессионалками, вечный страх перед Дубцовым. Никакие деньги не могли всего этого компенсировать.
А пьяные истерики знакомых баб? Кто вообще придумал шлюх называть жрицами любви? Может быть, и были такие жрицы в Древнем Египте, но эти бабы…
Наденька чувствовала, что Трубецкой пришел к ней не на неделю или две. Она видела, что ему хорошо с ней, и старалась не врать. Она честно рассказала, что после него у нее было всего три мужика, но ни один из них с «котиком» не шел и в сравнение.
Развлекаясь, Трубецкой расспрашивал о них, и Наденька довольно изощренно издевалась над бывшими своими друзьями, ибо хорошо запомнила все их слабые стороны. Говорила Наденька томно. Порочная нега шла от нее.
— Один мне все условия ставил, — рассказывала она, — будешь мне верной — женюсь на тебе.
— Во дурак! — изумлялся Трубецкой. — Какая же женщина скажет, что собирается наставлять рога.
— Я отвечала, что буду верной, — скромненько поджав губы, продолжала Наденька, — а он опять: «будешь мне верной». И до того достал, ну, думаю, гад, женись скорей, а там я тебе…
Тут Наденька нецензурно выразилась, к большому удовольствию Трубецкого.
Но иногда Нике снились страшные сны. Его ловили. Он просыпался от ужаса. Ловили разные люди, в основном с уголовными рожами. Но однажды за ним во сне стали бегать толпами китайцы. И Ника во сне же думал: «Господи, а этим-то что от меня нужно?» Китайцы щурили и без того узкие глаза и почему-то шевелили ушами. Потом они гортанно кричали: и-я-я! А один старый китаец ухмылялся и говорил: «Так и сделаешь себе, Трубецкой, харакири!»
В этот раз Нику разбудила Наденька. Она подождала, пока Трубецкой выпил стакан воды, и спросила протяжно:
— Котик, тебе кто-то угрожает?
— Спи, — лязгая зубами, ответил Ника.
Гавриилу Федоровичу понадобилось немного времени, чтобы получить нужную информацию. Немолодой участковый узнал, что Надя Краева стала хорошо жить, нигде не работая. Жратву таскала с рынка полными сумками и каждый день. Иногда из ее кошелок выглядывали бутылки дорого вина или более крепкие напитки. Но мужчины к ней не ходили, и подруги тоже. Зачем ей одной столько еды и спиртного? Допустим, пожрать она любит, но не в таком же количестве?
— Выводы делайте сами, — сказал усталый участковый.
Тимофеев их сделал.
Когда, как обычно, Наденька поставила сумки возле дверей и достала из сумки ключ, за руку ее крепко схватили. В полуобморочном состоянии ее внесли в квартиру вместе с сумками.
Трубецкой лежал под одеялом и читал газету, когда перед ним появились Иван, Дима и Оля. Ника сразу же узнал мужиков, что приходили к нему накануне бегства. Он открыл было рот, но, увидев полные ненависти и презрения глаза Оли, закрыл его.
Закрыл и глаза.
— Вы отдохнули, Трубецкой? — язвительно, но без угрозы в голосе спросила Оля. — Пора приниматься за работу. Теперь президентом «Аттики» буду я, а вы моим заместителем.
— А Дубцов? — прошелестел в ответ Ника.
— За него поставь свечку, парень, — сказал Иван, — а за компаньонов своих не беспокойся. Мы их убедили действовать так, как нужно. И уж больше от нас не убегай. С нами безопасней… С нами вообще как у Христа за пазухой.
Шофер Дубцова Лосев пил третий день. Он был из тех русских мужиков, чьи руки принято называть золотыми. За несколько лет просто удовольствия ради он превратил две небольших комнаты, в которых жила его семья, в крошечный дворец. Прекрасный золотистый паркет, стены, оббитые проолифленным деревом, ванная комната в голубых изразцах, и при всем этом идеальный порядок, поддерживаемый женой, которая молилась (в душе, конечно) на столь домовитого мужа.
Но Лосев видел себя уже одним из новых хозяев жизни, вошедшим в долю с Дубцовым или заведшим свое собственное дело. И когда он понял, что Дубцов бросил его, а тех долларов, что он дал своему шоферу за верность, хватит погулять с месяц в кабаках и ни на что больше, то его охватила гнетущая тоска. Он понял — ему не вывернуться из нищей жизни и не стать господином.