— Есть контакт! — ответил Шлемка, отходя от пропеллера в сторону. И тотчас мотор, оглушительно чихнув, загремел выхлопными патрубками и превратился вместе с пропеллером в двухступенчатый диск, наполняя кабину воздушными завихрениями с не очень приятным запахом сгоревшего бензина и касторки. Но Трофим не замечал этого запаха, все его мысли были сосредоточены на одном: он должен сейчас вырулить на взлетную полосу, развернуться против ветра и дать двигателю полный газ, а там — будь что будет. Остановиться, отказаться от дерзкой, даже безумной затеи он уже не мог. Сейчас он докажет этому зануде Чулюкину и всем остальным, на что способен. Из глубины памяти на мгновение выплыла перед глазами камышовая крыша и Казбек, удерживающий за хвост аэроплан–корыто. «Полетишь со мной?» — спросил тогда у молочного брата, усаживаясь в кабину «моноплана» с крылом из печной заслонки. «Нет», — потряс головой Казбек. Что ж, рожденный ползать летать не может. Вот и сейчас приходится лететь в одиночку, хотя в кабине имеется два сидения. Второе — для инструктора.
Трофим прибавил обороты мотору, аэроплан качнулся и, набирая скорость, покатил мимо обалдевшего от страха Шлемки к взлетной полосе, она серой плешью выделялась на побуревшей от холода траве. Обернувшись, увидел выбегающих из ангара сослуживцев. Впереди всех — старший техник с поднятым кверху кулаком. Поздно грозить, теперь уже никто и ничто не остановит «сошедшего с ума» моториста.
Теоретически Трофим знал, что нужно делать во время взлета, он уже дважды поднимался в воздух с инструктором и хорошо запомнил все его действия, поэтому ему не составило особого труда оторвать в конце пробега аэроплан от земли — набрав скорость, он сам взлетел. Но вот удержать его в равновесии! Видя, что аэроплан задрал нос, Трофим двинул ручку управления от себя: аэроплан тотчас же клюнул носом и понесся к земле. Испугавшись, Трофим судорожно хватанул ручку на себя, и аэроплан снова задрал нос, грозя опрокинуться. Фу, ты черт! Трофим пропотел насквозь в одно мгновенье. Пока выравнивал нос, аэроплан завалился на левое крыло; потом — на правое. Вот так номер, чтоб я помер, как любит говорить отец. Взбесился он, что ли, этот аэроплан? У Очкина он вел себя совсем иначе. Нужно мягче работать рулями, сообразил наконец самозванный летчик. С трудом выровняв аэроплан, он прибрал обороты двигателя, как это делал инструктор, посмотрел вниз — там желтым пятном уплывала под крыло березовая роща. Словно сгрудившиеся на лужайке станичные девчата, машут ему вслед праздничными полушалками белые березки. Грохочет мотор, гудит пропеллер, посвистывает ветер в расчалках. На альтиметре стрелка показывает высоту сто метров. Пора делать разворот. Правой ногой тронул педаль руля поворота, одновременно отжал ручку управления вправо — аэроплан послушно завалился на крыло, выполняя вираж, — так учлеты называют одну из фигур пилотажа. Трофим запел от избытка чувств и помахал рукой высыпавшим на поле товарищам по работе. В ответ один из них погрозил ему кулаком. Это был старший техник Иван Михеевич. Как будто Трофим и сам не знает, что ждет его там, на земле, когда он на нее вернется. И вернется ли? Учлеты говорят, что посадка самый ответственный и трудный элемент полета. Взлететь и дурак взлетит, а вот сесть…
Трофим сделал еще один разворот. Ничего, получается. Еще один. Эх, жаль не видит его в полете Дорька! Однако пора заходить на посадку. Убрал обороты, отжал ручку от себя. Все сделал так, как делал инструктор. Аэроплан послушно направился к посадочной полосе. Мимо несущихся навстречу ангаров и разбегающихся в стороны авиационных специалистов. Земля все ближе, ближе. «Ручку на себя!» — подсказывает сам себе Трофим. Чуть–чуть опоздал: аэроплан вдруг резко проваливается и, ударившись колесами о землю, снова взмывает ввысь. Газ! Нужно дать обороты мотору, иначе аэроплан свалится на крыло! Трофим двинул вперед сектор газа, и взревевший мотор потянул тяжелую, похожую на этажерку махину вперед и вверх. С трудом выравняв потерявший скорость «Анрио», Трофим с неменьшим трудом перевел дух, отер ладонью пот со лба: не так–то просто летать на аэроплане, как это ему казалось раньше.
Снова под крылом аэроплана промелькнул овраг, наполненный обломками всевозможной авиационной техники, проплыла солнечным пятном березовая роща, в нее он ходил с Михеичем по грибы. Ох, будет ему чертей сегодня от старого грибника! Впору нырнуть в спасительную рощу и притаиться средь опавших листьев грибом–сыроежкой или, как называл его Михеич по–древнеславянски, сыровежкой.
