— Известно каких, которые детишков грамоте обучают. Комсомолки, еж их заешь. Побегли скореича трофеи грузить. Там наши добра наконфисковали у активистов, что за раз и не увезти. Придется в другорядь возвертаться. Эх, люблю вольную жизню! — Недомерок, натянув поводья, поднял коня на дыбы и, развернув в обратную сторону, полоснул его плеткой. Проскакав метров двадцать, остановился, поджидая Ольгу. — Ну, чего чухаешься? — крикнул недовольно, — неровен час порасхватают братцы самое лучшее, нам одно барахло достанется. Там на той, что из Моздока, одни туфли чего стоят и кофта — замусленная.
— Какая, какая? — переспросила Ольга, направляя лошадей между древесными стволами и стараясь не задеть осями за поросшие мохом пеньки.
— Замусленная, — повторил Недомерок.
— Может, муслиновая?
— А черт ее знает, может, и так. Кричит Котову: «Как вы смеете так обращаться с женщинами?!» А сама маленькая, тоненькая. Ежли помазать маслом да посыпать сахаром, за один присест съисть можно, — снова рассмеялся Недомерок. — Да ты ее видела — инспекторша, на Троицу приезжала к нам в Стодерева с этими… комсомольцами, еж им в ижицу.
У Ольги перехватило дыхание от страшной догадки.
— Господи! Неужто Нюра? — она откинула капюшон с глаз на затылок и взмахнула кнутом: — Но, ледащие!
В станицу вкатила, гремя колесами и разбрызгивая ими во все стороны грязь. Редкие прохожие, испуганно крестясь, глядели ей вслед. Из всех переулков и закоулков с разноголосым лаем неслись к громыхающей телеге возмущенные собаки. Вытянув одну из них кнутом по спине, Ольга едва не на ходу спрыгнула с телеги и бросилась к зданию школы, у крыльца которого стояла тачанка с пулеметом на заднем сидении. Прислонившись папахой к магазинной части «максима», не то дремал, не то притворялся, что дремлет, Микал — начальник штаба. Его полулежачая поза красноречиво свидетельствовала о том, что ему смертельно надоела вся эта бессмысленная игра в братья–разбойники и он не хочет видеть происходящего. У школьного крыльца, прижавшись друг к дружке, стояли две молоденькие учительницы и с ужасом глядели на пышноусого атамана и лежащую у его ног зарубленную шашкой женщину.
— Вот глядите… — вытаращился на них атаман налитыми кровью глазами, употребив мерзкое слово, — то и вам будет, если еще раз захвачу в этой большевистской помещении. — Он пнул сапогом безжизненное, залитое кровью тело, и в это время его самого ткнули в бок — это Ольга протиснулась между ним и Акимом Ребровым, бесцеремонно раздвинув их локтями в стороны.
— Тю на нее! — пошатнувшись от толчка, проворчал атаман, переводя взгляд с перепуганных насмерть учительниц на свою подчиненную. — С цепи ты сорвалась, что ли?
Но Ольга оставила его слова без внимания. Подойдя к убитой, она опустилась на колени, нагнулась над застывшим в смертельной муке лицом.
— Нюра, подруга моя дорогая… — проговорила дрожащим от слез голосом. — За что ж они тебя так?
— Ты бы еще приложилась к ней, ровно к святой мученице, — хохотнул атаман и обвел взглядом стоящих вокруг бандитов. Но один лишь Аким отозвался на его шутку, покривив в ухмылке губы, остальные, потупя глаза, хмурились или отходили прочь от страшного места.
Тем временем Ольга медленно поднялась с колен и так же не спеша направилась к атаману.
— Ну, чего уставилась? — набычился тот, однако тушуясь под ее пронзительным взглядом.
— Гад ты паршивый! — процедила сквозь стиснутые зубы Ольга и резким движением узкой ладони влепила убийце пощечину.
— Ух ты! — не удержался от возгласа стоящий неподалеку Недомерок, а все остальные затаили дыхание в ожидании развязки разыгравшейся на их глазах кровавой сцены. Даже равнодушный ко всему Микал приподнялся над сидением тачанки, пожирая глазами отчаянную казачку и невольно припоминая столкновение с нею много лет назад в чеченском ауле.
— Убью, стерва! — заорал атаман, выкатывая и без того круглые глаза и хватаясь за шашку, но не успел выдернуть из ножен — та же самая рука, что нанесла ему публичное оскорбление, стремительно скользнула в карман венцерады и, выхватив из него револьвер, направила ему в пышные, дергающиеся в пароксизме бешенства усы. Раздался выстрел, и атаман, запрокинув голову, повалился на мокрую землю рядом со своей жертвой.
— Ты что?! — Аким ухватил Ольгину руку, пытаясь выкрутить из нее револьвер.
— Не трожь! — крикнула Ольга, извиваясь вьюном и пытаясь другой рукой вцепиться в Акимово перекошенное злобой лицо.
— Атаманов наших стрелять, большевистская сучка! — заревел Аким, перехватывая левой рукой женское запястье, а правой — выдергивая из ножен шашку. — Зарублю–ю!
Но он не успел взмахнуть ею — раздался еще один выстрел, и «начальник разведки» улегся на сыру–землю неподалеку от своего командира.
— Измена! — крикнул кто–то удивленно–испуганно. Бандиты, подстегнутые этим криком, бросились врассыпную, каждый к своему коню, сдергивая на ходу с плеч винтовки, не зная в кого стрелять, от кого обороняться.
