В тот же день Василий побывал в Совдепе, перебравшемся к этому времени из школы в ганжумовский дом. Там, на втором этаже, его сграбастали прямо в дверях, принялись тискать и целовать, как красную девку. Подошла и Дмыховская, чмокнула товарища по подполью в щеку, по-мужски тряхнула руку.
— Ровно к иконе приложилась, могла бы и покрепче, — засмеялся Василий и тут же притиснул к себе упругую, как мяч, женщину, пытаясь поцеловать в губы.
— Пусти, черт! Или с женой не нацеловался? — отпихнула от себя разогретого дружескими объятиями фронтовика.
— Некогда было, я ведь, почитай, с ходу сюда, — осклабился Василий.
— А вы говорили, кого назначить в отряд командиром роты, — хлопнул его по плечу тяжелой ладонью Терентий Клыпа, когда схлынула волна радостных чувств от встречи с ним. — Вот берите свеженького, как говорится, с пылу. Фронтовик, георгиевский кавалер.
Степан переглянулся с Дорошевичем: и правда, лучшей кандидатуры на должность командира роты создаваемого при Совдепе отряда Красной гвардии и не придумаешь.
— Да что вы, товарищи, — засмущался Василий. — Я ведь унтер-офицер, отделением командовал. Какой из меня ротный? Близнюка назначьте или Битарова — они офицеры.
— Близнюк работает секретарем в Совете, — возразил Дорошевич, — притом, он не совсем здоров. А Битаров заведует у нас отделом просвещения. Так что сам понимаешь.
— Я бы лучше в мастерские...
— Нам лучше знать, куда тебя направить, — с улыбкой, но довольно решительно проговорил Степан. — У нас и так с кадрами туго.
— Что совсем неудивительно при нашем отношении к кадрам, — подал реплику Темболат.
— Ты опять про этих прапорщиков? — повернулся к нему Степан. — Но ведь они же отпетые монархисты.
— Лишь потому, что имеют собственную точку зрения на военное дело, не совпадающую с твоей? — изломил бровь заведующий отделом народного просвещения. — Дубовских тоже, по-твоему, монархист?
Василий взглянул на Степана: у него заметно побелели крылья носа, что всегда являлось признаком нарастающего раздражения.
— Хуже, — ответил он подчеркнуто спокойно, но с нотой презрения в голосе. — Игнат политический лакей, служащий одновременно двум господам. Не он ли первым переметнулся в Военно-революционный совет Рымаря?
— Если мы и впредь будем поступать в ущерб единству и демократии, то можем совсем остаться одинокими в нашем социалистическом блоке. Нельзя же в самом деле так диктаторски навязывать товарищам по партии свою волю. Ведь на то и существуют компромиссы, чтобы как–то сглаживать углы противоречий.
— Ты всегда, Темболат, был излишне деликатен и мягок по отношению к нашим идейным противникам. Прости, но есть у тебя что–то от меньшевиков.
— Ну, это уж слишком! — вспыхнул Темболат.
А Дорошевич поспешил вмешаться в разговор, чтобы не дать вспыхнуть ссоре друзей, между которыми все чаще и чаще возникают в последнее время разногласия.
— Прекратите, товарищи, ну как вам не стыдно, — наградил он поочередно друзей укоризненным взглядом. — Хватит нам того, что грыземся каждый день с «товарищами по партии», как выражается Битаров, так вы еще между собой... Лучше подумайте, как предотвратить разгорающуюся войну между казаками и чеченцами. Рымарь на днях собирает совещание, приглашает нас принять участие. По всей видимости, рассчитывает на поддержку Совдепа. Тебе, Степан Андреевич, как заведующему военным отделом следует продумать нашу позицию на этом совещании. А ты, Картюхов, немедленно принимай роту.
— Дайте хоть домой заскочить, — взмолился Василий.
— А тебе это как раз по пути, — сказал Дорошевич. — Впрочем, до утра, пожалуй, можешь отдохнуть.
«Вот так хрен с редькой, — подумал Василий. — С ходу взнуздали, как ту лошадь. Спешил от дождя, да попал под ливень. Неужели еще воевать придется?».
Распад, анархия и межнациональная резня царили в Терской области к началу 1918 года. Лишенные царской поддержки обеспеченные слои казачества впервые за всю историю растерялись перед опасностью, возникшей вследствие разгоревшейся распри с горцами, и усомнились в своей силе. Избалованное правительственными льготами казачество оказалось в довольно щекотливом положении. С одной стороны, не хотелось идти на компромисс с Советской властью, не обещающей привилегированной касте чего–либо хорошего своей демократической политикой, с другой стороны, было страшновато оставаться один на один с численно превосходящими горцами, решившими силой взять себе земли. Из двух зол выбирают всегда меньшее. Поэтому терское казачество решило поступиться своей гордостью и стало искать сближения не только с иногородним населением, но и с Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, чтобы совместными усилиями организовать военный поход на горцев.
«Попомни мое слово, — сказал Картюхову в Совдепе Степан Журко, — казачьи полковники неспроста затеяли эту игру в демократию. Они сыграют с нами злую шутку, если мы пойдем у них на поводу».
