— Что, брат, отхватил горячего до слез? Вот так кажный раз: ты им по-хорошему, а они тебе: «Гыр-гыр-гыр!» Сказано, яблочко от яблоньки недалеко котится. Их у меня шестеро, и все как одна в мамашу удались характером. Курская порода, хохлячья, провал их возьми.
— А вы, папаша, лучше про свою породу гутарьте, — огрызнулась Устя и, соскочив с телеги, пошла рядом, гордая, независимая.
— Во-во, — ухмыльнулся отец, — правильно сделала: кума пеши — коню легше.
— А у нас говорят: «На мать смотри, а на дочери женись», — рассмеялся раненый. — Я бы тоже пешком потопал, да вот нога подвела.
— До свадьбы загоится, — успокоил его хозяин телеги. — Тебя как звать–то?
— Оса, Осип, — по-русски.
— Где ж тебя, Осип, подловила вражья пуля?
— В автомобиле снарядом.
Раненый стал рассказывать про свой последний бой, а Устя шла рядом и старалась не пропустить ни единого его слова. «Красиво рассказывает, как богомаз Сюркин, — невольно отметила про себя, бросая на рассказчика быстрые взгляды, — на автомобиле ездил, а по виду — джигит». На сердце у нее почему–то было неспокойно. Неужели оттого, что телега приближается к Стефановскому собору, рядом с которым находится лазарет, и что этот красивый чернобровый парень сейчас скроется в нем? Вот же холера, и откуда он взялся такой улыбчивый да приятный?
Между тем телега, громыхая колесами по булыжной мостовой, подкатила к лазарету — большому двухэтажному зданию. У его входа суетились санитары с носилками в руках. Между ними ходил тот самый офицер-доктор с лихо закрученными усами.
— Полегче, полегче, охломоны! — покрикивал он на санитаров, — не дрова ведь таскаете.
Заметив подъехавшего Дениса, дружески подмигнул ему:
— Вот так–то, любезный... Ты, что ль, сейчас на ярмарку?
— А куда ж еще?
— Может, прихватишь с собой? А то меня там один человек ждет по очень важному делу. Что ж ты, красавица, не поможешь слезть с телеги пострадавшему за веру и Отечество? — переключился тут же доктор с отца на его юную дочь.
Устя смутилась. Нагнув голову, подошла к раненому, неловко просунула ему руку под мышку:
— Давай помогу...
— Тебя, как звать? — шепнул ей раненый, опираясь правой рукой на костыль.
— Феклой, — усмехнулась Устя, поддерживая его за предплечье и ведя к распахнутым настежь дверям лазарета.
— Хорошее имя, — снова шепнул раненый. — Когда поправлюсь, приеду к тебе свататься. Куда приезжать, Фекла Денисовна? .
— В Кудыкину станицу, — ответила сердито Устя, но сама залилась-зарделась степным тюльпаном.
— Найду и там, — блеснул зубами беспомощно ковыляющий на одной ноге жених и вдруг оторвался от своей хрупкой опоры, протянул руку вперед и кверху. — Сона! — крикнул он зазвеневшим ст радости голосом и запрыгал подбитым журавлем навстречу молодой, такой же чернобровой, как сам, женщине в сером больничном халате. — Клянусь матерью, это ты, ма цастыты рухс [15], — перешел он на осетинский язык.
Женщина вздрогнула, широко распахнула окаймленные длинными ресницами глаза.
— Оса! — крикнула она ответно, прижав руки к груди и заметно побледнев. — Боже мой! Неужели это ты?
У Усти дрогнуло сердце: как обрадовалась эта красивая осетинка, вон как прижала к груди его голову. И слезы текут по щекам. Свататься, говорит, приеду, а сам другую облапил — парой быков не отдерешь.
— Софья Даниловна, — донесся к ней голос доктора, — вы тут распорядитесь без меня.
Сам он уже уселся на телегу и бесцеремонно разглядывал возвращающуюся казачку.
— Поворачивайте, папаша, ну чего стоите? — не обращая внимания на нового пассажира, обратилась та к отцу. — А то индюки от жары подохнут, продать не успеете.
— Зараз, Устя, — схватился за вожжи отец. — Загляделся на чужую радость. Но! Чума тебя задави.
Услыхав стук колес, раненый оторвался от женщины, шагнул вслед отъезжающей телеге.
— Куда же вы? Дядька Денис, Фекла! Подождите, я вас с Сона познакомлю, с сестрой моей.
— Бывай здоров, казак! — махнул Денис ему тощей рукой. — Поправишься, приезжай в станицу, чихирем тебя долечивать буду. Вот дохтур говорит, в нем могучая сила заложена, враз на ноги встанешь.
— А в какую станицу?
— В Стодеревскую!
«Не жена она ему вовсе» — улыбнулась, трясясь рядом с доктором на телеге, словно в лихорадке, Устя и прощально помахала загорелой рукой.
Вот она — ярмарка!
Начинается сразу же за Армянским кладбищем с торчащим из кустов сирени у самой ограды черным гранитным памятником, на котором выдолблены большие буквы. Если бы Казбек умел читать, он прочел бы на этом памятнике следующее:
Прохожий, остановись!
Не спеши в сей земной юдоли,
Я был таким, как ты,
А ты будешь таким, как я,
