Казак поднялся навстречу осетину, смущенно улыбаясь, обнял его за плечи.
— Вот так номер, чтоб я помер! — рассмеялся он, сверкнув синеватой полоской зубов под черными, слегка тронутыми возрастным морозцем усами. — Стал быть, это я с тобой даве сражался?
Приятели взглянули друг па друга и от души расхохотались. Все находящиеся в помещении обернулись в их сторону.
— Кто кого смог, тот того и с ног, как говорил мой вахмистр Кузьма Жилин, — перестав смеяться, вновь заговорил Данел. — Но скажи мне ради бога, ма халар, из–за чего началась драка?
Кондрат пожал плечами, искоса взглянул на прислонившегося к стене сарая чеченца.
— Чума ее знает, должно, вот эти затеяли, — кивнул он головой в его сторону. — Такой, мать их черт, задиристый народ.
Чеченец, казалось, только и ждал повода для возобновления ссоры.
— Сам мать твой черт!! — вывернул он в бешенстве белки глаз. — Жалко, кинжал отобрал проклятый милиция, а то б я тебе показал, как ругать мой мать.
— У меня кинжал тоже отобрали, — усмехнулся казак, — да заодно и гроши... А мать я твою не трогаю, это у нас поговорка такая.
— Плохой поговорка, — не унимался чеченец, сверкая сердитыми глазами. Сам он небольшого роста, взъерошенный, как воробей. — Когда где что случится — чечен виноват, ингуш виноват. Почему он не виноват? — указал пальцем на Данела. — Не люблю... — закончил он свою отрывистую речь и отвернулся.
— За что ж ты его не любишь? — заинтересовался Кондрат и незаметно подмигнул Данелу.
Чеченец помолчал, затем, смерив Данела неприязненным взглядом, произнес:
— Осетин моего кровника в свой сакля прятал — теперь он тоже мой кровник.
— Да не он ить? — продолжал дурачиться Кондрат.
— Конечно, не он, — согласился чеченец. — Тот осетин давно уже помирал. И сын его помирал. И внук помирал.
— Ого! — не удержался от возгласа Кондрат. — Неужто ты их всех кончал?
— Э... не то говоришь, — поморщился чеченец. — Как я мог их кончать, если меня тогда совсем на свете не был.
— Ничего не понимаю...
— А чего тут понимать, это было так давно, что и мой отец не помнит. Ему его отец говорил, как его отца стрелял мальчишка из чужого рода, будь он проклят. С тех пор позор лежит на наш род, — скроготнул зубами рассказчик и замолчал.
— Да при чем тут осетины? — не унимался Кондрат, крайне заинтересованный рассказом соседа по камере о кровной мести.
— Ты совсем мальчик, да? — взмахнул руками чеченец и сплюнул. — Убийцу отца моего деда спрятали у себя осетины, и смерть нашего предка осталась неотмщенной. Его кровь, как камень на мой шея. Отец умирал — говорил: «Найди любой мужчина из рода Яндиева, убей кинжалом». А где я его найду?
И тут раздался зазвеневший от напряжения голос Данела:
— Если ты Буцусов, то мужчина, которого ты ищешь, перед тобой: я — Андиев, продолживший род Дзаха Яндиева, отомстившего отцу твоего деда Ушурме Буцусову за смерть своего отца Элсана Яндиева.
Все находившиеся в арестантской снова повернулись на этот торжественно прозвучавший голос: такое не часто увидишь, чтобы встретились кровники спустя сто, а может, и больше лет со дня совершенного убийства.
— Баркалла, алла [16]! —вскричал обрадованно чеченец, вскакивая на ноги с такой стремительностью, словно под ним воспламенились половые доски. — Ты услыхал мой молитва, — и он снова перешел на родной язык, взглядывая при этом на Данела чуть ли не с любовью и нежностью. Так смотрит чабан на ягненка, из которого решил приготовить похлебку, — Как жалко — кинжала нету, отобрал проклятый урус, — вздохнул он, возвращаясь к русскому языку, и всверлился взглядом острых горячих глаз в глаза своего так счастливо найденного кровника. — Скажи свой имя, чтоб я мог назвать его мой предок, когда буду на его могила говорить про твой смерть.
— Меня зовут Данел. Мой предок был беком, — гордо ответил осетин, заложив руку за наборный пояс с потрескавшейся от старости кожей и зелеными от плесени бляхами. — Ему тоже будет приятно услышать твое имя.
— Сипсо мой имя, — сказал чеченец и, еще раз окинув врага внимательным взглядом, чтобы не забыть ни одной его черты, отвернулся к стене и уже больше не оборачивался.
В сарай вошел милиционер. На нем та же самая полицейская форма, что была и при царе, только без кокарды на фуражке.
— Вот ты, — ткнул он в Кондрата пальцем и затем провел им по своим желтым, как подопревшая солома, усам, — иди в дежурку к начальнику милиции. Он тебе счас покажет, как учинять драки в общественных местах.
Кондрат усмехнулся, прежде чем выйти из сарая, положил Данелу на плечо руку, сказал вполголоса:
— Зачем признавался? Аль у тебя своих врагов мало? Ну ладно, не петушись, сказано — горец. Дурака свалял, так теперь уж помалкивай и слушай, что умные люди гутарят. Ежели меня счас отпустят из тюгулевки, то я со своим парнишком буду ждать тебя возле крепости, понял? Прямо туда и подавайся. Дюже я по тебе соскучился, брат Данила. Поедем ко мне в Стодеревскую в гости. Ты один, ай с кем ишо?
— Вот с ним, — показал Данел на Чора, — родственник мой. А еще сын есть.
— Должно, тот самый, что с моим Трофимкой крестился?
