По случаю предстоящего нелегкого испытания, каким должна была стать встреча с матерью Гарета, Сидней старательно приоделся. Он надел одну из классических рубашек, подаренных ему Вансом на Рождество, добавил вязанный галстук нейтрального цвета, расчесал и уложил мокрой щеткой свои темные волосы и наконец, по настоянию Ванса, начистил пилкой ногти: Сидней обычно запускал их до такого состояния, что под ними чернела грязь, а на больших пальцах они как правило были обломаны. Блеск голубых глаз в контрасте с необычайно смуглой кожей, придавал его лицу какую-то спокойную красоту и чистоту, которая совершенно не сочеталась с эпитетом "бывший заключенный".
Миссис Уэйзи не заставила себя долго ждать, потому как вопреки слухам она оказалась вовсе не зазнавшейся от важности особой, да и разговоры о ее богатстве, поводом для которых служил гигантский особняк, тоже на самом деле были далекими от истины. Скорее наоборот - над ней всерьез нависла угроза изъятия заложенной собственности за долги, и несчастье, произошедшее с Гаретом, заставило ее переосмыслить тот факт, что хотя в прошлом она вечно бранила сына за не взрослый характер, однако (как выяснилось потом, когда он перестал быть собой) именно он держал в порядке все бухгалтерские книги и препятствовал полному краху ее дел и банкротству.
Мать Гарета говорила с Сиднеем безо всякого чувства неловкости, совершенно не смущаясь его прошлого, и с ее стороны не последовало ни единого намека или упоминания о том, где он провел последние четыре с лишним года, и Сиднею даже подумалось, что поглощенная совершенно иными мыслями и воспоминаниями, она могла и не знать, что он сидел в тюрьме. Поэтому, в самом начале собеседования, он сам настаивал на том, чтобы все ей рассказать.
- Доктор Ульрик уже сообщил мне все, что мне нужно о вас знать, - решительно заявила миссис Уэйзи, исключив таким образом любое дальнейшее обсуждение данного предмета.
Она оказалась гораздо моложе, чем ожидал Сидней, и ей точно еще не было сорока. Ее светлые волосы смотрелись нисколько не тронутыми сединой, по крайней мере, в приглушенном свете в стенах старого особняка; ее кожа имела приятный кремовый оттенок, и единственной чертой, режущей глаз, были руки, носившие следы тяжелой работы, так что казалось, что несмотря прислугу в доме, хозяйка сама мыла за собой тарелки и скребла полы.
Из ее слов Сидней заключил, что она осталась вполне им довольна, однако, несмотря на то, что она постоянно говорила о Гарете и рассказывала о том, как они ездили к знаменитым специалистам в Нью-Йорк и Чикаго, сетуя как это дорого, ему показалось, что она собирается с минуты на минуту отпустить его на сегодня домой, так и не дав ему взглянуть на "подопечного".
- Могу я прямо сейчас увидеть Гарета, миссис Уэйзи? - перешел он, наконец, к делу.
Такой вопрос слегка ее огорчил, или, правильнее сказать, задел за больное. Но с другой стороны Сидней опасался, что хоть его и нанимают для Гарета, однако -- кто знает? -- может быть вообще не будут к нему пускать.
В итоге миссис Уэйзи кивнула и позвонила в колокольчик. Вошла девушка, встретившая его у парадной двери, и хозяйка обратилась к ней так тихо, чтобы Сидней по возможности их не услышал.
- Гарет одет?... Он уже что-нибудь ел? Хорошо... Иди к нему и передай, что я сейчас поднимусь вместе с этим юношей.
- Не хотите ли пока чего-нибудь выпить? - предложила хозяйка Сиднею. Тот отрицательно покачал головой.
У Сиднея почему-то возникло такое чувство, что они находятся на железнодорожной станции и ждут чьего-то приезда. Однако он знал, что на самом деле миссис Уэйзи просто выигрывала время.
- Жизнь сурова, мистер Де Лейкс... Впрочем, вам это и без меня известно.
Это был единственный с ее стороны намек на то, что она учла и тщательно взвесила факт, что он побывал в "трудном положении" - как говорили в их деревне о тех, кто угодил в тюрьму или забеременел не будучи замужем.
- Я больше всего на свете хочу получить эту работу, - громко признался Сидней.
Миссис Уэйзи взглянула на него так удивленно, словно он заговорил на древнегреческом.
- Я была вполне настроена вас взять еще до нашей встречи, - ответила она. - Доктор Ульрик рекомендовал вас как никого другого.
Едва она это сказала, как снова вошла девушка и кивнула головой хозяйке. Миссис Уэйзи поднялась и попросила Сиднея позволить ей пойти первой.
Сидней оказался не готов к подъему по такому длинному лестничному пролету. В то время как миссис Уэйзи, казалось, совсем не замечала ступенек, ему приходилось периодически останавливаться.
- У меня в боку покалывает, когда поднимаюсь по лестнице или быстро иду, - объяснил он свою медлительность.
- Вам бы надо показаться с этим доктору Ульрику, - заметила хозяйка, видя, как он запыхался. - С Гаретом, конечно, он никак не сумел помочь, но с другой стороны, и ни один специалист тоже.
