Так же было и сегодня. Тележка выехала, деловито позвякивая колокольчиком, а мадам Помфри, вышла за ней и взмахнула палочкой, раздвигая шторы на всех окнах сразу.
Солнечный свет тут же залил Крыло до краев и на всех больничных койках послышалась возня.
Постукивая каблуками, медсестра шла вдоль постелей и отодвигала ширмы, пропуская к тумбочкам нетерпеливую очередь из тарелок с овсяной кашей, тостами и чашек с горячим чаем. Теперь тележка следовала за ней, как послушный и верный пес.
Пациенты просыпались неохотно, некоторые, уже почти здоровые просили «еще пять минуточек», некоторые нагло продолжали спать, а некоторые жаловались на недомогание. И к каждому мадам Помфри подходила — к простуженному и ленивому студенту-пуффендуйцу, чтобы оживить его подушку и заставить его сесть, к слизеринцу со сломанной рукой, чтобы проверить, выпил ли он за ночь нужную порцию Костероста, к проклятому гриффиндорцу и к Спящей Красавице в отдаленном уголке...
Мадам Помфри была главной пружиной в механизме больничного Крыла, а также его большой и малой стрелкой. Всё здесь подчинялось её правилам и никогда не выходило из—под контроля.
Ну или почти все. Даже самые лучшие механизмы дают сбой — и не всегда это плохо.
И Мадам Помфри сама в этом убедилась, когда раздвинула третью ширму и застыла, как вкопанная, глядя на развернувшуюся перед ней сцену.
Лили Эванс, которую только этой ночью доставили в Крыло с признаками проклятия, спала в обнимку с Джеймсом Поттером! Прямо на больничной койке! Нет, конечно, сразу понятно, что это — ничего страшного, просто невинный, совместный детский сон, в конце концов, Эванс была под одеялом... по крайней мере большая её часть, а Поттер — сверху, но ведь это неслыханно! Ученики разного пола спят в одной кровати, да еще и обнимаются так, словно чуть ли не каждую ночь спят вместе! Да еще и Поттер! Что за несносный мальчишка?! Ведь ясно было сказано — нельзя! Тем более, Эванс в таком состоянии!
Капкан ей на него, что ли, ставить у выхода?
Мадам Помфри уперла руки в бока, клокоча от возмущения и не зная, что её злит больше — то, что Лили Эванс сплеталась ногами с Джеймсом Поттером самым бесстыдным образом, или ноги Поттера в уличных ботинках прямо на её одеяле. Во всяком случае, еще чуть-чуть — и она точно нашла бы причину как следует отшлепать их обоих, если бы Лили Эванс вдруг не поморщилась, потревоженная внезапным наплывом света, и не прижалась к Джеймсу Поттеру, а он, весь взъерошенный и всклокоченный от неудобного сна в одежде на узкой кровати, не попытался натянуть на неё и себя одеяло.
Раздражение медсестры разом сошло на нет. Она растерянно заморгала и опустила руки.
Мерлин, ведь они совсем еще дети, вдруг подумала она.
И выглядят совсем не как этот Сириус Блэк с его светловолосой девчонкой, а как... котята, выросшие из своей старой корзины, но так и не разучившиеся спать вместе. А вдруг это любовь? Милая и трогательная, детская любовь. Они ведь не сделали ничего страшного?
Мадам Помфри, разом растерявшая весь свой боевой пыл, потерла руки, встревоженно оглянулась на дверь, от души надеясь, что Минерве не приспичит навестить своих студентов прямо с утра, вздохнула и отошла от постели, тихонько задвинув за собой ширму...
Гул колокола разлился над лесом и последний на сегодня урок по уходу за магическими существами подошел к концу.
Ремус захлопнул тяжелую книгу, лежащую у него на коленях и принялся собирать разбросанные листы пергамента с рисунками частей тела гиппогрифа. Он чувствовал, что Валери на него смотрит, но упорно не желал поднимать взгляд. Класс шумел, поднимаясь с поваленных деревьев, все смеялись, галдели и торопливо прощались с учителем, предвкушая вкусный ужин. Ремус закончил собираться, встал с места, вскидывая на плечо сумку и следом за остальными пошел к выходу из леса. Валери осталась позади — она собирала гиппогрифов, чтобы отвести их в загон, а те взволнованно хлопали крыльями и покрикивали, недовольные внезапно поднявшимся шумом. Ремус шел, поджав плечи и спрятав нос в складках шарфа, а сам думал, что Валери, должно быть, здорово удивило его появление на уроке сегодня, ведь он игнорировал её занятия больше недели. Причины у него были. Он все еще злился на неё за то, что она его оттолкнула. Все её доводы казались ему попросту смешными. Но раз уж она так хотела, чтобы они не общались, хотела, чтобы он оставил её в покое — пожалуйста, он оставил. Но очень скоро понял, что так только хуже ему самому. К тому же, чтобы он там ни чувствовал, её предмет ему необходим, если он все еще хочет сдать ЖАБА и поступить в Отдел контроля и регулирования магических существ. А поступить он хотел.
