Естественно, все места в столь элитном месте были заняты в эту ночь, однако, я уговорил за приличную компенсацию, выделить нам вип-столик, прямо напротив большого танц-пола.
Рудковская не принимала участия в моих переговорах, все это время посвятив себе и своему внешнему виду.
Пропуская ее на лучшее место – возле самой стены, украшенное мягкими подушками, я невольно соприкоснулся с ее рукой, которую она тот час отдернула.
Сейчас Ната заставляла страдать не только меня одного, сдав в гардероб свое пальто, она наконец-таки дала возможность оценить тот наряд, который, как было обещано, Рудковская должна была посвящать только мне.
Я не стал напоминать ей об этом, что-то мне подсказывало, что она прекрасно помнила свои слова.
Вновь наблюдая ее рядом в столь красивом, легком, воздушном одеянии, я не осознанно вспомнил ту ночь, когда по пьяни, расхрабрившись, позволил себе лишнее. На губах как назло появился вкус ее безумно сладкой кожи.
С тех самых пор я часто задавался вопросом, приходилось ли моему другу ощущать его? Врала ли она, утверждая, что между ними была лишь дружба?
Я не мог, просто-напросто не мог, заставить себя поверить в это. Понимая чувства каждого, кто сталкивался с ней взглядом, я все больше убеждался в том, что она безусловно врала.
Никто бы не смог дружить, находиться с ней близко и в то же время не хотеть эту ведьму.
И даже не смотря на ее бунтующий характер, я бы не выдержал.
Не выдержал бы никто из нашей компании. Рано или поздно. Но все равно. Свыкшись с ее хамством, которое предавало ей шарм, я ловил себя на мыслях о том, что вопреки всему получаю удовольствие от ее упреков, от того как она воротит свой носик. Воротит от всего, чтобы не попадалось ей на пути. И если же, как я говорил ранее, из парней никто бы не выдержал ее длительной близости, то Рудковская, в свою очередь была непреклонна ко всем. Ей никто не нравился, никто не симпатизировал, это было заметно. Хотя, в принципе, я мог с ней согласиться, ребята, насколько хорошими они не были, просто не дотягивали до нее морально.
Испытывая к ней огромное физическое влечение, они не могли заинтересовать подобную стервозную самку, клюющую не только на внешность, но и на мозги.
И вот сейчас она расселась на своем месте, расправила платье, положила одну ногу на другую и смотрела на меня с таким видом, будто я был обязан вылизывать каблуки на ее туфлях, будто бы я должен был ей пожизненно, будто бы она сделала мне одолжение, составив компанию, а ведь я позвал ее на равных правах, отвлечься, ни в коем случае не говорить о произошедшем.
Я бы побыл с Дмитрием, если честно, я был уверен, что он бы сумел грамотно поддержать меня, но я не хотел отрывать его от Полины, которая была взволнованна не меньше остальных.
Кто еще? Другие парни? Нет. Они не подходили. Настя? Тоже нет.
Оставалась она. Как-то так пошло, что мы часто пересекались с Натальей. Поэтому, в отличие от выпучившего глаза Каса, я не боялся колкостей и хамства Наты. Ни сколько.
Ее ядовитые коготки покалывали и могли разозлить, но я не боялся ее.
По моему, единственный.
Почему? Если честно, я сам не знал этого.
Я понимал парней, жаждущих кроме ее тела, так же ее смерти. Может это было к худшему, я завлекался первым, однако второе: бесконечные карканья, выливающие из ее уст, пропускал сквозь пальцы, наблюдая, как она бесится, смотря на меня снизу вверх.
Какая же она была смешная, когда задирала голову, убирая с лица светлые пряди.
Девушки всегда делали нечто подобное, общаясь со мной, так делала, в свое время и Берг, вот только ее зеленые глаза заставляя меня улыбаться и остерегать от идиотизма, в который она столь часто впадала, а с голубыми глазами Рудковской мне приходилось всерьез обороняться. Так как они не смотрели на меня с уважением, заботой, трепетом и так далее, нет. Только лишь с хамством, желанием посоперничать, пусть даже на ровном месте, порой с интересом, чаще с пренебрежением, да и в общем то со всем с чем смотрели на остальных.
Хотя нет, опять же, все с ней было не просто. Я несколько раз видел в ее глазах испуг, сильный испуг тогда, когда его по сути не могло быть. В первый раз, я думал, что мне показалось, но это повторилось, ее напрягала близость с людьми, да, мне было интересно узнать, с чего бы? Но, как вы понимаете, спрашивать об этом у нее я не рискнул бы даже находясь под наркотиками. Еще для меня было неожиданно приятно замечать как она порой, думая, что я не понимаю происходящее, ведет и преподносит себя так, что если бы я не знал о том, что она в принципе относится ко всем отрицательно, я бы решил, что она немного, но заинтересована во мне. Эта чертовка знала все полезные мелочи и умела себя продемонстрировать. Умела указать кому надо на свои достоинства.
Но это была месть. Я знал, что она делает это назло за то, что я посмел однажды к ней прикоснуться вопреки ее желанию, а затем и вовсе перешел грань.
