Я не раз замечала, как он, видимо, на подсознательном уровне вставал перед ней, загораживая ее ото всех. Вряд ли он сам отдавал себе в этом отчета. Что поразительно, так и сестра никак не реагировала на подобное, либо принимая это как должное, либо... Либо все вокруг меня были на редкость слепы.
Между тем, мне так сильно хотелось, чтобы эти двое наконец-таки осознали, что подходят друг другу, и я, не выдержав, обозначила это вслух, описав, как они смотрятся со стороны, надеясь на то, что в потоке событий, сестра помилует меня за подобную фривольность.
Вы спросите меня: «Почему я так сильно хочу видеть эту пару вместе?»
Ответ прост: «Прожив с сестрой несколько месяцев, я прекрасно осознала, какая она. И я вдоволь настрадалась из-за нее.»
Анализируя реакцию остальных окружающих ее людей, поняла, что тысяча мужчин из тысячи захотят владеть ей, однако, девятьсот девяносто девять из них покончат жизнь самоубийством после нескольких дней совместной жизни.
Павел был тем самым исключением из правил, тем тысячным, а, может, я беру слишком мелко, и количество вычисляется в миллионах. Это уже не важно, главное, он на самом деле существовал, тот, кто не поддавался ей. По крайней мере, сохранял рядом с ней контроль и мог трезво воспринимать ее капризы. Как можно хранить в себе столько внутренней силы? Это вопрос на миллионы.
Однако, факт оставался фактом, каким бы спокойным, уравновешенным, идущим, в отличие от Франка, на компромиссы, учитывающий чужое мнение не был Шторм, он может поставить Нату на место.
Может.
Возможно, ему не всегда удается сделать это с первого раза, но рано или поздно он пережимает ее горлышко клешнями и поворачивает сестру на сто восемьдесят градусов, чтобы она видела, что творит и что из этого выходит. При этом она рычит, брыкается, шипит, кусается, злится, но после, когда буря утихает, смотрит на него иначе. С каждым разом ему все легче удавалось достучаться до нее, а она все более спокойно воспринимала его нравоучения. Выходит так, что Наталья грызется со всем миром, и только Мятежный, вынужденный спасать планету, раз за разом жертвует своей рукой, засовывая ее в пасть страшному зверю, затаившему в себе смертельную угрозу.
Мне казалось, что Павла, в отличие от остальных мужчин, имеющих удовольствие общаться с моей сестрой, привлекали эти испытания. Возможно, я ошибаюсь, но имею право на свое мнение.
Зная его историю с Берг, зная то, как сложно он пережил их расставание, казалось, он долго должен был быть один, однако, его можно было понять. Моя сестра столь необычна и маняща, дикая и необузданная, что я могу дать почти стопроцентную гарантию, того, что все его переживания о прошлой неудачи испарились моментально, после того, как сестра в самом начале, унизив, затем разбив машину, ударив, заставила его опуститься на колени.
Для меня это было дикостью, кошмаром, однако...
Изучив Шторма, я знаю, что это очень сильный мужчина. Если же в самом начале я смотрела на Берг и кажется понимала, что она была способна вскружить ему голову своим сумасшествием, то сейчас было очевидно другое – Полина совершенно точно не подходила Мятежному, ну никаким образом. Она была Франка, целиком и полностью. Такая шустрая, шумная, смеющаяся, плачущая по пустякам, возникающая и мешающая ему жить.
Знающая себе цену, смотревшая на всех свысока, идеальная во всех смыслах, несущая в себе разрушительную силу Наталья является тем самым стихийным бедствием, которое должно было сопровождаться штормом. Штормом.
Что-то я замечталась.
Рассматривая в камеры Пашину маму, я не находила слов.
Какие же красивые родители у Мятежного. Что его отец, что его мама, пожалуй, были самыми красивыми людьми из старшего поколения, которых мне суждено было видеть.
Мое сердце кололо и стонало в те минуты, когда Паше было плохо из-за близости матери. Слава богу, рядом с ним была Ната. Она была очень сильной. Только она могла бы удержать и оставить его живым. Кто еще?
Еще, быть может, Франк. Он тоже умел воздействовать на людей, но мне казалось, что именно сейчас Шторму была необходима другая поддержка. Нежная и женственная.
Я старалась не встревать со своими глупыми мыслями, однако, стоило мне впервые увидеть маму Мятежного, по моему телу растеклась приятная теплота. Я увидела в ней Наталью. Они были очень похожи. Это было еще одной подсказкой для всех, на которую никто не обратил внимания.
Слушая ругательства Франка, я ощущала насколько сильно он переживает за наших ребят, он так же как и все остальные мечтал поскорее вытащить их из опасного места, и понимание этого каким-то образом сближало меня с ним. Он заботился о моей Нате и о Паше. Это объединяло всех. Я понимала, что Паша имел право на то, чтобы попытаться защитить маму, поэтому я не смела осуждать его за то, что из-за их встречи в коридоре, наш план затрещал по швам.
Осознав, что выручать их придется никому-то, а Касу, я ощутила, как меня режет на куски.
Я не хотела отпускать его. Мне казалось, что что-то может не получиться.
Я просто-напросто не готова была рисковать еще и им.
