– Она предельно проста. Я общаюсь с машиной (и да, в отличие от теста Тьюринга, я точно знаю, что мой собеседник не человек), задаю ей особым образом подобранные вопросы, а затем, получив ответы, делаю предварительные выводы о том, имеются или нет у данной машины признаки настоящего ИИ. Вся соль в качестве вопросов. К ним предъявляются следующие требования. Первое: как я уже упомянул, вопросы должны основываться на только минимально необходимом уровне эрудиции. Человек не обязан знать все. А поскольку мы ищем искусственный разум, хотя бы частично воспроизводящий особенности человеческого мышления, то ошибочно было бы ставить такой разум в другие по сравнению с человеком условия, изменяя сложность задания за счет введения лишних элементов, связанных с какими-либо специфическими знаниями. Мы и без того прекрасно осведомлены о способности компьютеров хранить колоссальный объем информации, и нам незачем лишний раз проверять их на банальную эрудицию. Потому-то второе важное требование к вопросам теста – невозможность найти по ключевым словам прямой ответ на них ни в одной базе данных. Выражаясь иначе, вопросы должны быть на сто процентов авторскими и максимально защищенными от тривиального загугливания. Отдельный ряд требований касается непосредственно самих ответов. Так, ответ – и это крайне желательно – должен быть однозначным, то есть к данной формулировке вопроса должен подходить единственный конкретный ответ. Еще ответ не должен просчитываться с помощью известных математических формул или обнаруживаться простым перебором либо угадыванием. Допустим, я загадал некоего поэта. Попробуйте отгадать его фамилию.
– М-м… Пушкин?
– Верно. Александр Сергеевич обычно среди первых приходит в голову, когда спрашивают о поэтах, и вероятность угадать чересчур высока. А значит, вопрос надлежит формулировать хитрее. И при всем при том он должен оставаться логичным и потенциально распутываемым. Увы, вопрос, никоим образом по своей формулировке с гладиолусом не связанный, но имеющий в качестве ответа «потому что гладиолус», не годится, равно как и любые построенные на абсурде загадки. Приведу пару относительно широко известных примеров. Кто по потолку бегает и лампы сосет?
– Таракан? Жук? Хм… лампы… лампы… Светлячок?
– Нет. Сдаетесь?
– Сдаюсь.
– Потолочный лампосос.
– А-ха! Смешно.
– Или вот: как поймать зайца?
– Поставить капкан? Силки?
– Не-а. Нужно спрятаться за дерево и издать звук морковки.
– Ла-а-адно… Получается, подобные вопросы по типу детских шуточных загадок не допускаются.
– Именно.
– А какие тогда подходят? – полюбопытствовала Светлана Петровна. – В смысле, неужели реально сформулировать вопрос, удовлетворяющий всем отмеченным вами требованиям?
– Вполне. Хороший вопрос строится на метком или остроумном наблюдении, на неожиданном использовании различных образов, красивой метафоре, поэтическом сравнении. В идеале у нас должно получится либо сложно о простом, либо необычно об обычном – классическая и наилучшая форма в «Что? Где? Когда?». Подойдут вопросы, базирующиеся на никому и нигде прежде не встречавшихся стихах, загадках, шарадах, афоризмах, игре слов, технических ноу-хау… Да вы лично убедитесь, понаблюдав со стороны за моей работой. И, кстати, до лаборатории еще далеко? Коридоры у вас воистину бесконечные…
– Сейчас свернем направо, и метров десять по прямой. А скажите, Геннадий Константинович, вы сами придумываете вопросы для теста?
– В комиссии работает с десяток штатных авторов, и я в их числе. Друг с другом мы не контактируем. Составив черновой список вопросов, каждый из нас представляет его на изучение с последующим утверждением или неутверждением в условиях закрытого очного заседания AIDIC, в котором участвуют шестеро членов правления. Утвержденные вопросы потом нигде не обсуждаются: ни в социальных сетях, ни в мессенджерах, ни по телефону, ни по видеосвязи. Их категорически запрещается где бы то ни было публиковать или даже записывать на бумагу. Приходится полагаться исключительно на собственную память.
– Ого! Меры по соблюдению секретности у вас, ни дать ни взять как в фильмах про шпионов.
– Список хранится в тайне сугубо ради чистоты эксперимента. Оригинальность вопросов – ключевая составляющая теста Ворошилова. По той же причине мы никогда не используем какой-либо из вопросов дважды, так как в противном случает возникает риск утечки информации, и мы в дальнейшем не сможем быть уверены, что тестируемая машина нашла ответ путем рассуждений, а не благодаря знанию.
– Мы пришли, – известила Светлана Петровна, остановившись перед дверью, снабженной электронным замком. – Помещение внутри оборудовано специально для общения человека с Сашей. Вам двоим никто не помешает. Я же с группой коллег буду удаленно наблюдать за вашим разговором из соседнего кабинета.
– Вы волнуетесь? – заметил Геннадий Константинович.
