Здесь кофе бывает трех видов – сладкий, средний и несладкий. Здесь жених не догадывается, что приехал на собственную свадьбу. Здесь нельзя предсказывать погоду и строить планы даже на ближайшие пять минут. И здесь есть всё, кроме чужих людей и одиночества. Это роман о дружбе и верности, терпении и прощении, радости и горе, о времени и судьбе.
Памяти Светланы Григорьевны Канкелиди
– Цель поездки? – спросил пограничник.
– Туризм, – ответила Нина.
Пограничник если и удивился, то виду не показал. Шлепнул отметку и пожелал ей счастливого пути.
Нина ехала домой, в город, где родилась и выросла. Город, в котором не была с тех пор, как похоронила маму. Давно, очень давно, но кажется, только вчера уезжала «насовсем» во второй раз, обещая себе, что больше никогда не вернется. Все. Мамы больше нет. Пуповина оборвалась, и связи никакой нет. Не к кому ехать.
Она хорошо помнила, как уезжала в первый раз, сразу после школы, – в Москву поступать в университет. Мама плакала, соседки плакали, весь двор вышел ее провожать. Нина злилась и хотела побыстрее отлепиться и от матери, и от соседок, которые передавали ее с груди на грудь, прижимали, поливали слезами и разве что волосы на себе не рвали в знак скорби. Скорее уехать в другой город, в другую жизнь. Как же здесь все надоело! Каждый день – такой же, как предыдущий. Ничего не меняется. Опять соседки, опять вопросы, ни встать ни сесть без их ведома. Нине хотелось свободы и взрослой самостоятельной жизни.
– Нина-а-а! Подумай! Заклинаю тебя! Что ты делаешь? Что ты делаешь? Смотри, тетя Ася плачет! Зачем ты делаешь так, что тетя Ася плачет! – причитала мама. И тут же без перехода, на том же вдохе: – А ты билет не забыла-а-а? Надо было картонкой чемодан обмотать, как говорил дядя Рафик! Почему его не послуша-а-ась? Дядя Рафик плохого не скаже-е-ет!
Мама тянула гласные. Как будто пела песню. Соседки подвывали на последних слогах, складывая многоголосие. Ровное, мелодичное, чистое. У Нины разболелась голова от этого «а-а-а-а», «э-э-э-э», «о-о-о-о». Как они так могут – плачут, как будто поют?
Здесь же стояла и тетя Лиана – ее первая и последняя учительница музыки. Нину привели к ней в семь лет, в большой, красивый дом в центре города. Нужно было покрутить звонок, который отзывался мелодичным звоном, и сильно толкнуть дверь. Нине понравилось крутить звонок, но дверь была такой тяжелой, что ее пришлось толкать попой. Мама перекрестила Нину и побежала в магазин.
– Я тебя заберу. Куплю тебе конфет, – пообещала мама.
Когда мама вернулась с конфетами и пирожными для тети Лианы, Нина очень обрадовалась, но не конфетам. Она очень боялась учительницу, потому что у той рос ус – длинный черный волос, закручивающийся на конце, торчащий из огромной, размером с навозную муху, родинки на щеке. Нина никак не могла сосредоточиться и все время смотрела на волосатую родинку тети Лианы. Наконец мама ее заберет отсюда!
– Ну что? – кинулась к учительнице мама Нины.
– Пойдем, Томочка, на балкон, я тебе кофе сварю.
– Что? – тут же испугалась та.
– Ничего. Совсем ничего, – объявила тетя Лиана. – Она глухая, не слышит. И ты знаешь, что странно? Она меня не понимает! Я ей говорю – сиди красиво, руку держи так, а она не понимает! Я забыла, ты средний кофе пьешь?
– Как глухая? – испугалась Тома. – Может, серная пробка? Может, ее Вахтангу показать? Сейчас я ему позвоню. Дай мне телефон.
– А-а-а! При чем тут Вахтанг? Он реаниматолог, а не ухо-горло-нос! Зачем ее реанимировать? При чем тут серная пробка? Глупости ты говоришь совсем! Я тебе объясняю, слуха у нее нет! Ни до не слышит, ни ля!
– Как – нет слуха? Не может быть! – ахнула Тома. У нее самой был такой прекрасный голос, что, когда она пела, даже соседки замолкали. И на торжествах ее обязательно просили спеть. Ну а когда она пела дуэтом с Вахтангом, тут «даже лягушки прекращали квакать», как всегда замечала тетя Лиана. Никто так не пел, как они.
– Вот и я тебя спрашиваю, почему у нее нет слуха? Может, ты ее роняла в детстве? – обеспокоенно покачала головой тетя Лиана.
– Куда я ее роняла? – закричала Тома. – Я ей в попу дула, а то ты не знаешь! Как ты могла такое подумать?
– Тогда не знаю. Значит, в мужа твоего. Или в его родственников. Больше не в кого. У него слух был?
– Не знаю, – заплакала Тома.
– Значит, не было. Если бы был, ты бы знала, – отрезала тетя Лиана.
– Лианочка, но что же делать? Как девочка будет жить? – продолжала плакать Тома. – Позанимайся с ней, ты же волшебница!
– Да, я волшебница, – согласилась тетя Лиана и посмотрела на себя в большое мутное зеркало в тяжелой оправе. – Я многое могу. Я даже дочку Тариэла учу. А ты ведь знаешь Тариэла: одна ошибка – и все, нет тети Лианы. Никто с его Натэлой заниматься не хотел. А я ничего не боюсь!
– Натэла с Ниночкой в одном классе будут учиться, – забеспокоилась Тома. – И ты хочешь сказать, что у дочки Тариэла есть слух, а у моей Ниночки нет? И вдруг они будут сидеть за одной партой, и дочка Тариэла скажет моей Нине, что занимается музыкой с тетей Лианой, а что моя Нина ей ответит? Представляешь, какой удар для девочки! А для меня? Все будут говорить, что у дочки Томы нет слуха! Как я это переживу? – Она сделала большие глаза, а ее брови так уползли вверх, что Лиана сдалась.
