– У-у, – послышался крик совы. В сочетании с хором кузнечиков это усилило ощущение ночи.
– Тогда поваляйся тут. Я спущусь один.
Рома, несколько раз вздохнув, все-таки поднялся.
– Нет уж. Одного я тебя тем более не отпущу.
Дальше спускались молча. Не подумайте, что это длилось часы. Просто мы – такие себе Рик О’Коннор. Каждый поворот давался с трудом. Вдруг там опасность? Я случайно отфутболил какую-то железяку; она с грохотом полетела вниз.
– Что это было?!
Мы посветили фонариками. Странно. Очень странно.
– Вилы, – сказал я и пожал плечами. На каменной ступени действительно лежали крестьянские вилы без черенка. Один зубец сломан, на трех других – густой слой ржавчины. Вскоре мы наткнулись на другой крестьянский инвентарь: серпы, грабли, мотыги. На парочке сохранились недосгнившие рукояти.
На одних граблях мы увидели лоскут черной ткани, но, боясь подумать, что это может означать, не придали особого значения находке. Через пару минут лестница кончилась и мы оказались на маленькой ровной площадке, усыпанной то ли пылью, то ли песком.
– Наконец-то, – сказал я.
Перед нами была полукруглая деревянная дверь.
За дверью послышался громкий стук. Мы подскочили и застыли в нелепых позах.
– Ты слышал?
– Нет… Да. Нет.
– Что это было?
– Не знаю. Я думаю, мне кажется, я чувствую, что… Не знаю.
– Надо проверить.
– Что проверить? Пойдем, получим двойку по черчению. – Рома медленно поднялся на несколько ступеней. – А по пути зайдем в столовку. Купим пару боов.
– Да стой ты. Сейчас.
Я приложил ухо к двери. Стук не повторялся. Но какая-то жизнь внутри определенно происходила. Безопасная, вдруг понял я. Хорошая жизнь.
– Я хочу зайти.
– Не очень-то разделяю твоё желание.
– Ром, мне надоело с тобой спорить, – честно сказал я, начиная закипать. – Делай что хочешь, я тебя не держу.
– Да ладно тебе… Чего ты…
Я положил ладонь на железную фигурную ручку и медленно опустил. Замок не щелкнул; дверь не поддалась.
– Закрыто.
– Эх, жаль, – сказал Рома с облегчением. – Тогда наверх?
Я достал звоночек и, недолго думая, надавил на рычажок. Мини-инженеры Гирко справились с задачей на ура: висячий замок распахнулся и упал на песок.
– Читер, – заявил Рома.
Я открыл дверь. Запах сырости стал сильнее, к нему примешался дух “чего-то не от мира сего”… ночи.
Подземный мир оказался необъятным. Свет фонариков не доставал дальних стен, и взгляд проваливался в глубокую черноту. Здесь царила ночь, настоящая и бесконечная. Сверчки, кузнечики, совы, шелест листьев (тут растут деревья?) под дуновением ночного ветерка, который невозможно спутать с утренним. Будь моя воля, я бы добавил к этому горластых пьянчуг под окнами и тех, кто громко слушает музыку в машине с открытыми окнами (последнее время их стали штрафовать). Вот была б ночь «по-бьенфордски»!
– Ненавижу ночь, – сказал Рома.
Ночь – она не про визуальное, она про звуки – про шорохи, про тихий, размеренный стук вдалеке.
У стены справа стоял высоченный шкаф. Вдоль левой тянулся стол, на котором под слоем пыли и паутины лежали странные предметы, о назначении которых можно было только догадываться. Я сделал фото, но ко всему этому прикасаться не стал, ибо где паутина – там пауки, а где пауки – там похороните меня за плинтусом.
Рома тяжело дышал в затылок. От этого наша с ним «тусовка» становилась менее комфортной, хотя, казалось бы, – куда уж тут менее.
– Ром, подальше, пожалуйста.
– Прости, – сказал он и добавил шепотом: – Моя ненаглядная… Я потерял тебя навек… Дима. – Голос Ромы изменился. – Обещай, что это ты шепчешь.
– Я думал, ты.
Мы прижались друг к другу. У дальней стены опрокинулся какой-то предмет. Пулеметной очередью выстрелило эхо.
– Моя ненаглядная!.. Как я мог?.. Как я мог… – шепот стал громче и превратился в отчетливый и зловещий мужской голос. Я уже слышал его: голос Сущности под сценой в школе. А потом мы увидели его. Черный силуэт мужчины, он возник в двух шагах от нас. Силуэт склонился над чем-то, и всхлипывал, страдая так искренне, что у меня екнуло сердце.
Рома схватил меня за рубашку и истерично потащил к выходу. Я вырвался, чувствуя себя смелее, чем… Нет, не “чем обычно”. Смелее, чем Рома. Я спросил:
– Вы кто?
У дальней стены опрокинулась какая-то склянка.
– Я тот, что владеет шепотом под звездами… – Сказал силуэт, выпрямился и повернулся к нам. – Я – рык ее и покой! Я… Я чудовище. А ты – ты освободишь тех, кто не имеет имени. Ты погрузишь нас в мир… Только ты, только ты – любимец Шара. А теперь… Убирайтесь отсюда. Убирайтесь. УБИРАЙТЕСЬ! МОЯ ДОРОГАЯ!
Он упал на колени.
Стеклянная колба разбилась о стену, и мы рванули к выходу. Рома упал, ударился о ступеньку, вскочил и кинулся дальше. Мы опрометью мчались наверх. А наверху нас “ждал” сторож. Без сознания.
– Черт, черт, черт!
– Рома, ради святых котов, успокойся.
Мой друг мельтешил вокруг Стивена, как директор школы перед мэрией. “Черт-черт-черт” звучало из его уст, как “чертчерчртчрт”, и это напоминало удары током.
