Работу я ненавидела. Я могла проработать там и до лета, но ушла из-за того, что у меня не было медицинской справки. В декабре нашу поликлинику разгромили и подожгли, и можно было тянуть и отнекиваться. Но не вечно.
А желающих на моё место и вправду было много…
– А тебя, значит, выгнали ради какой-то офицерской жены! Да, офицерская жена! Целый день вроде бы и дома, и в тоже время на работе… Ладно, скажешь Галине Георгиевне, что заходил Евгений…
И я также записала его в журнал.
Ни председателя, ни зама ни вчера, ни сегодня не было.
А вдруг они вообще никогда сюда больше не придут?
Вспомнила! Михаил Викторович собирался к главе Загорянки!
Утром, когда я открывала нашу дверь, ко мне вдруг подлетел плешивый человечек с венчиком белых волос вокруг лысины. Длинные фалды серого пиджака делали его похожим на кузнечика.
– У них замок вечно заедает. Давайте я его вам отвёрткой открою!
И что-то там повернул, за что я его сердечно поблагодарила.
В экологическом фонде сегодня плясали до упаду. Торгаши принесли какой-то «бальзам», но «кузнечик» сказал:
– Извините, но мы сейчас смотреть ничего не будем: все празднуют.
Ещё предлагали фильтры для воды:
– Я знаю, что вода у вас здесь плохая, а станет водичка чистая, серебристая…
И я занесла координаты их фирмы в журнал как распространителей экологической продукции.
А сегодня Яна пришла. Говорит:
– Главное, я захожу в первую попавшуюся дверь и спрашиваю: «А Алина здесь работает?» – «Это такая чёрненькая, с каре? Последняя дверь налево».
И мы пошли в библиотеку на Талсинской, где Яна года два не сдавала книги. Молодая унылая библиотекарша с неудачной стрижкой под Мирей Матье простонала:
– А что же нам сказали, что «здесь такая не проживает»? Вот в карточке написано: «Не проживает». Мы звоним и спрашиваем: «Адрес – такой?» – «Да, адрес этот, но здесь такая не проживает!!!» И ещё истеричным голосом таким, противно даже…
Яна повернулась ко мне, многозначительно вытаращив глаза. Её мать торговала на рынке и от всех пряталась. Меня она терпеть не могла, и моя мама Яну – тоже.
«Янка твоя мне не нравится», – всегда задумчиво говорила она.
А Яна чем-то больна. Я недавно зашла в её двор с утра, и мать на неё рычала: «Ты должна ходить на физиолечение! Я советовалась со специалистами!»
– Я с утра ходила на физиолечение и зашла к тебе, – поликлиника у нас в двух шагах от площади.
– А что у тебя?
Но Яна сделала вид, что не слышит. Так зачем тогда начинать разговор?
На обратном пути она зашла на рынок к матери. А там кипела своя жизнь. Двое мужчин ссорились с торговкой, кому идти на обед.
– А мы тебе в термосе принесём! – пообещал один.
А другой обернулся, и пожаловался уже мне:
– Вот пустоголовая!
Возле ларьков на мосту мы встретили двух тёлок, каких-то знакомых Яны с её кружков. Одна – с очень белой кожей и очень чёрными волосами.
– А мы в библиотеку ходили! – какого-то чёрта похвасталась Яна.
Девки, естественно, стали издеваться:
– В библиотеку?!! В библиотеку!!!
Я молча ускорила шаг, и Яна догнала меня.
– Это две дуры, я их не люблю.
– Тогда зачем общаешься?
И мы вернулись в «экологический домик», как его прозвали в народе. Яна решила зайти в турбюро под видом туристки.
– Где вы хотите отдохнуть? – услышала я из-за двери подобострастный голос.
В «Мособлтуре» работали две противные старые тётки. Низенькая и толстенькая Нина Филипповна, длинная и худая Лидия Федосеевна.
Во всех организациях, кроме нашей и Совета ветеранов, стояли железные двери. Напротив нас – Общество книголюбов и они, дальше – АТП – Административно-техническое предприятие, и АТИ – Административно-техническая инспекция, и у самого входа – Районный экологический фонд. Это по правую руку. А по левую – Управление экологии у самого входа, турбюро и мы за деревянной белой дверью. У Совета ветеранов и то створчатые, обитые потрёпанным дерматином чёрного цвета!
Яна выпорхнула из турагентства, и мы уселись на древних откидных стульях между Советом и АТП. К нам подошла старая полосатая кошка, уже на сносях.
– Ой, что с ней делать, что делать! – заплескала ручками уборщица в чёрной косынке, по-колхозному повязанной концами назад.
– Алька, представляешь, как классно! – Яна тоже была холериком, как и Михаил Викторович, а точнее, холериком-сангвиником. – Есть классный тур, пароход по Волге! Там будут всякие певцы! Вот бы поехать!
– Ты же давно не любишь поп-музыку, зачем тебе это? – удивилась я.
– Алька, как тебе повезло! Ты будешь защищать природу и получать за это деньги!
И я поёжилась и подумала: а может, всё обойдётся?
Опять заходил Хлопунов.
– Ну, Алинка, как жизнь?
– Да не очень…
– Что так плохо? Жизнь прекрасна и удивительна!
Я боюсь этой цитаты из Маяковского после фильма «Прикосновение»1.
***
После обеда я уже сама пошла в библиотеку, только другую, центральную. Я хотела взять стихи Николая Рубцова.
А там работает очень противная, толстая баба, Надежда Владимировна, рот у которой никогда не закрывается. А ещё она хамит напропалую, и очень плохо относится к своим служебным обязанностям.
