Гитара, верная спутница всех любовных неудач Рауля, в эту ночь осталась забытой. Он так устал, что не хотелось музицировать или слагать сонеты. Казалось, как только голова коснется подушки, он тут же заснет, однако не тут-то было. Часы сменяли друг друга, на востоке уже высоко поднялось неугомонное солнце, а он так и лежал с открытыми глазами, безразлично глядя на незашторенное окно.
Резкая отповедь, полученная на закате, не разбила его сердца, разумеется, нет. Мало ли в этом мире таких же Пруденс, розовощеких, притягательных, и что самое главное — более доступных.
Рауль всегда философски принимал женские отказы, полагая, что, не напившись в одном источнике, он легко утолит жажду в другом. Однажды его отвергла сама маркиза Онур, блистательная и любвеобильная. Это послужило поводом для многочисленных шуток, и Рауль смеялся над произошедшим громче всех.
Сейчас, когда Пруденс собиралась покинуть замок, его воображение быстро лишало ее всяких достоинств. Несносная, твердолобая дамочка, вот она кто! Пусть выходит замуж за своего виноградаря, подумаешь, велика важность!
Рауль уже почти уверил себя в пустяковости их знакомства, когда раздался цокот копыт и шум колес экипажа. Стало быть, Пруденс решила уехать, не попрощавшись. Совершенно разочаровавшись во всем на свете, он закутался в одеяло и отвернулся к стене.
Однако спустя несколько минут в его комнату постучали, а потом раздался женский голос, полный той звучности, к которой он успел привыкнуть.
— Вставайте, ваша светлость. Там снова изволила явиться Пеппа. Поразительно, у этой девицы совершенно нет гордости.
— Кто? — резко сел он в постели, уставившись на Пруденс во все глаза. Больше всего его изумило то, что она все еще здесь, а вовсе не внезапный приезд невесты.
Впрочем, твердолобая дамочка была одета в дорожное платье, плащ и шляпку и явно собиралась слинять с утра пораньше, да только ее племянница оказалась проворнее.
— Вздорная дурочка, — проворчала она, решительно недовольная. — Что она себе воображает? Что может наносить визиты холостым мужчинам, когда ей только вздумается? Мне нипочем не выпихнуть девицу замуж, если об этом станет известно. Особенно после того, как вы ей откажете. Да вставайте же быстрее! И не вздумайте принимать Пеппу, как герцога, в одной ночной рубашке.
Повинуясь ее сурово сведенным бровям, Рауль выбрался из постели и отправился в небольшую туалетную комнатку, примыкающую к спальне, чтобы переодеться. Без вышколенного камердинера, с которым пришлось проститься, покинув Арлан, его гардероб находился в полном беспорядке, шелковые и шерстяные чулки смешались, а подвязки и вовсе куда-то запропастились. Нацепив на себя первое, что попалось под руку, и ужаснувшись отражению в зеркале, Рауль отвел взгляд от темной щетины, пригладил волосы и решил, что готов к расторжению помолвки.
— Что вы намерены делать? — спросил он у Пруденс, которая раздраженно расхаживала из угла в угол, время от времени громко фыркая. — Не решитесь же предстать перед племянницей и объявить, что накануне отвергли ее жениха?
— Даже не напоминайте мне об этом абсурде, — еще больше разозлилась она и остановилась, разглядывая его. Хмыкнула насмешливо, оценив полное графское бессилие одеться самостоятельно, а потом пожала плечами. — Разумеется, я не могу появиться перед Пеппой. Наши отношения и без того слишком натянуты, а если она узнает, что я просочилась к вам в замок, — скандал выйдет знатным. Между нами говоря, характер у девицы не сахар.
— Жаль, что фокус с запиской не провернуть дважды. В прошлый раз у вас это вышло удивительно ловко… Будут ли у вас какие-либо пожелания относительно причин нашего расставания? — спросил он, открывая дверь.
— Просто сделайте так, чтобы она и слышать о вас впредь не хотела!
Рауль снова позабыл, какая Жозефина раскрасавица, а теперь вспомнил. Затянутая в лимонно-желтое шелковое платье, щедро украшенное лентами, рюшами, оборками и вышивкой, она казалась такой тонкой в талии, будто вот-вот переломится. На нетронутой солнцем коже красовались искусственные мушки — на виске, возле губ и на груди, едва прикрытой глубоким декольте. В высоко взбитых, тщательно завитых и посыпанных пудрой волосах увядали живые цветы.
Вся она — юная, очаровательная, порывистая и прекрасная — радовала взор, но, вот ведь странное дело, совершенно не грела душу.
— Мой милый друг, — воскликнула Жозефина, подарив ему несколько минут на созерцание ее прелестей, после чего манерно протянула руку для поцелуя. — Ах, до чего вас довело это изгнание! Поглядите-ка на себя, вы постарели за те несколько дней, что мы не виделись.
— Доброе утро, — Рауль отвесил легкий поклон и коснулся губами воздуха у ее перчатки, — простите мне мой вид. Признаюсь, в такую рань мне редко удается выглядеть достойно. Вы же знаете, я скорее привык ложиться в это время, нежели вставать, — это невежливое замечание вызвало лишь лукавую улыбку на ее лице.