Если уж быть точнее, то «совсем не». Бурцев вообще не жаловал топхельмы, ограничивающие обзор, а этот к тому же едва налезал ему на голову. Собственно, он уже подумывал вообще выбросить чужое боевое ведро, но тут Аделаида со своими фантазиями…
– Это не важно, Вацлав. Надень его – и будешь биться неузнанным.
– Я не привык драться с горшком на голове, и вообще мне не нравится твоя идея. Идем отсюда.
Бурцева упрямство супруги разозлило не на шутку. Он решительно увлек за собой коня прочь с орденской дороги и ожидал теперь чего угодно, вплоть до привычной истерики и обвинений в трусости. Но Аделаида не стала ни визжать ему в спину, ни размахивать кулачками в бессильной ярости.
– Я голодна, Вацлав, – тихо и жалобно проговорила она. – Я устала. Мне плохо. Я боюсь этого леса.
И расплакалась.
Да, против такого аргумента не попрешь… Бурцев со вздохом вернул коня на дорогу. Ведь, по сути-то, девчонка права. Даже если им удастся пробраться мимо Наревского замка незамеченными – сгинут ведь оба в незнакомых лесах и болотах без проводника и пищи. Или снова случайно войдут в какой-нибудь священный лес, откуда местные аборигены чужаков живыми не выпускают. И в конце концов, может быть, на кульмско-хелминском турнире ему удастся поквитаться с благородным мерзавцем Фридрихом фон Бербергом. Уже ради одного этого стоило рискнуть. Он уступил всхлипываю-молодой жене.
Глава 31
Лес кончился вдруг, неожиданно. И почти сразу же началось столпотворение.
Пестрое турнирное ристалище раскинулось на правом берегу Вислы. Яркие шатры и палатки многоцветного европейского рыцарства, привлеченного обещаниями легкой добычи и обширных ленных земель на отвоеванных у врагов христианской веры территориях, стояли вдоль реки шумным беспорядочным табором. Разношерстный лагерь в заснеженной долине издали бросался в глаза. На промозглом ветру, поддувавшем с Вислы, лениво шевелились тяжелые полотнища солидных штандартов и бойко трепетали малые флажки-банеры. Люди в зависимости от своего статуса либо вальяжно прохаживались и разъезжали по протоптанным тропкам, либо сновали и суетились, всячески расхваливали свой товар.
Здесь было все и вся.
Благородные господа, целая армия кнехтов, оруженосцев и слуг, немецкие крестьяне-колонисты, торговцы, попрошайки, мелкие воришки и жулье, боевые и вьючные кони, быки, мулы и прочая скотина, повозки, сани и ярмарочные балаганы… Вокруг ристалища вовсю кипела торопливая жизнь. Неподалеку бурлил Хельминский городок, давно обжитый переселенцами из Германии. В связи с наплывом авантюристов всех мастей его население увеличилось вдвое, а то и втрое. Тесное пространство за городскими стенами и переполненные предместья вместить всех приезжих уже не могли. А давние обитатели городка словно посходили с ума. Предприимчивые купцы, ремесленники и просто бедные, но сообразительные горожане спешили воспользоваться турнирной лихорадкой, продавая все, что могло продаваться.
Цены в городе и окрестностях подскочили невообразимо, однако покупателей хватало на любой товар. Многие пришлые рыцари уже видели себя вассалами ордена Святой Марии и обладателями неслыханных богатств, отбитых у язычников, а потому не жалели своих скудных дорожных сбережений. К тому же каждый выезд на ристалище давал возможность неплохо заработать: победитель забирал имущество побежденного, а уж в своей ратной удаче господа рыцари сомневаться не привыкли. Бесшабашная атмосфера турнира и предристалищного торжища мгновенно поглощала любого, кто в нее окунался.
Особняком от этой праздничной свистопляски стоял лишь грозный тевтонский замок Кульм или, как его именовали поляки, – Хельмно. Безрадостной серой громадой возвышались неприступные стены. Надменно тянулись к небу высокие каменные башни. Презрительным прищуром взирали на пеструю шумную толпу внизу узкие бойницы. Тяжелые ворота надежно отгораживали низкосводчатые орденские покои и коридоры от мирской суеты, а на верхней смотровой площадке донжона гордо развевались белое знамя с черным тевтонским крестом и штандарт поменьше – со знаком Кульмской комтурии: черный крестик на белом фоне над красно-белыми волнами.
После Торна или – если по-польски – Торуня это был второй форпост германского братства ордена Святой Марии на северном правобережье Вислы. Отсюда десять лет назад начиналось завоевание крестоносцами одиннадцати прусских земель: Самбии, Нитангии, Вармии, Бартии, Скаловии, Надровии, Помезании, Погезании, Галимбии, Сасовии и Судовии. Теперь на этих землях, как грибы после дождя, повырастали мрачные немецкие крепости: Эльбинг, Кенигсберг, Балга, Данциг, Браунсберг… Всего их у тевтонов насчитывалось около полусотни.
Под защитой замковых стен селились бедные немецкие рыцари и колонисты, которых крестоносцы привлекали невиданными свободами, льготами и главное – обширными бесхозными землями. Бесхозными, поскольку истинные хозяева лучших угодий Пруссии либо истреблялись, либо вытеснялись в леса и болота.
