– Ты напрасно насмехаешься над моими словами, тайный рыцарь Вацлав, – обиделся пьяный паренек с берегов Рейна. Даже икнул от волнения. – Когда мы сшиблись с фон Бербергом, посреди ристалища разверзлась геенна огненная, и зловоние самого ада вырвалось из ее недр. Тысячи невидимых демонов закружили над нами, разбили мои доспехи и свалили меня с коня. Не будь этих дьявольских козней, никогда фон Берберг не одолел бы фон Барнхельма в честном бою.
Ну, конечно, конечно, чем еще можно объяснить поражение непобедимого Вольфганга?! И все же непрошеную улыбку Бурцев с лица убрал. Зачем понапрасну раздражать человека?
– Это все чары, – горячился Вольфганг. – Без них вестфалец не имел бы ни малейшего шанса на победу!
Бурцев дипломатично промолчал. Фон Барнхельм глотнул еще вина, убежденно продолжил:
– Ибо… ибо меня вдохновляла Ядвига Кульмская – прекраснейшая из женщин.
– Ну, наверняка дама сердца фон Берберга тоже не уродина, – вставил Бурцев.
– Может быть, – голос рейнского рыцаря снизился до шепота. – Но знаешь, ведьмы и демоницы тоже порой обладают привлекательной внешностью. А мне сдается, краковская Агделайда и есть одна из них.
– Уверяю тебя, это не так, – вздохнул Бурцев. Хотя… Что-то демоническое в его жене, пожалуй, присутствует – уж очень полячка притягательна. Необъяснимо притягательна. Почему, елки-палки, потеряв ее, хочется волком выть на луну? Уж не околдовала ли его княжна, в самом деле? Раньше-то из-за девчонок Бурцев особо не страдал.
– Так или не так – это уже не важно, – язык Вольфганга начал заплетаться. Мысли, похоже, тоже. – Ты одолел фон Берберга, но завтра мне придется вызвать на поединок тебя.
Бурцев опешил. Этого ему еще не хватало.
– Но ты не бойся, друг Вацлав, – успокоил его рейнский рыцарь. – Я постараюсь тебя не убивать.
– Очень великодушно с твоей стороны, – Бурцев глянул на перевязанное плечо собеседника. Опасный противничек, ничего не скажешь! – Но сдается мне, ты совсем пьян, братишка.
– Нет еще. Я понимаю, что говорю. Посуди сам, благородный Вацлав. Я бился за честь дамы сердца и проиграл бой. Это великий позор, и искупить его возможно только новой победой. Фон Берберг, утверждавший, что какая-то там краковская Агделайда превосходит красотой и благочестием Ядвигу Кульмскую, повержен. А ведь ты наверняка победил вестфальца во славу своей дамы сердца. Я же никак не могу признать, что Ядвига уступает ей хоть в чем-то.
– И не нужно. По-моему, для любого мужчины самой красивой из женщин всегда будет лишь его избранница, а махать мечами, доказывая это другим, – бессмысленно.
– Погоди, я что-то запутался… – Молодой рыцарь удивленно хлопал глазами. – Так ты не провозглашал на ристалище, что твоя дама сердца – прекраснейшая из женщин?
– Подобными вещами я не занимаюсь.
– Хм… Странные у тебя понятия об отношениях благородного мужчины с благородной женщиной. Впрочем, я рад. Если то, что ты говоришь, правда, драться нам с тобой завтра ни к чему.
– Я тоже так думаю, – пожал плечами Бурцев.
– И все же, позволено ли мне будет узнать, кто является твоей дамой сердца?
– Аделаида. Агделайда Краковская.
– Как?! Та самая?!
– Да, та самая.
Вольфганг недоуменно мотнул головой:
– Тогда я вообще ничего не понимаю, Вацлав! Выходит, ты сражался с рыцарем, который и без того считает Агделайду красивейшей из женщин?
– Ну да.
– А зачем?
– Хм… Вообще-то, девушка, которую Фридрих фон Берберг выбрал в дамы сердца, – моя жена.
– Вот как? Дама сердца и жена в одном лице! Любопытно… Раньше я не верил, что такое бывает. Ну, а все-таки что же стало причиной вашего с фон Бербергом поединка?
– Я же тебе немецким языком объясняю: этот негодяй объявил дамой сердца мою законную супругу.
– Ну и что?
Изумление Вольфганга росло как на дрожжах. А Бурцеву все труднее было формулировать свои мысли. В голове уже вовсю гудел хмельной ветер. Коварное, блин, это рейнское. Вроде компот компотом, градуса не чувствуется, а не заметишь, как наклюкаешься. Ладно, перейдем на конкретику.
– Вот если я, к примеру, уведу твою Ядвигу, Вольфганг… Ты что же, будешь просто смотреть нам вслед и радоваться?
– Если ты покусишься на мою даму сердца вопреки ее воле, я без промедления встану на ее защиту, и горе тебе, тайный рыцарь Вацлав. Но коль уж она сама пойдет с тобой…
– Что тогда? – заинтересованно спросил Бурцев.
– Ничего. Разве имею я право препятствовать желаниям своей возлюбленной? Нет у меня такого права! Я распахну свое сердце для благородной печали и возвышающих истинного рыцаря страданий, но ни словом, ни взглядом не попрекну Ядвигу.
Нет, это уже даже не донкихотство! Мазохизм какой-то! Любовное самоедство, блин…
Глава 45
Бурцев был озадачен не на шутку. Долго думал, как бы этак поделикатнее сформулировать следующий вопрос. Так и не придумал. А хотелось бы определенности в подобных вещах… В конце концов он махнул рукой на приличия, спросил прямо в лоб:
– Но ведь если ты, Вольфганг, нам никак и ничем не воспрепятствуешь, то в итоге не ты, а я затащу красавицу Ядвигу в свою постель.
– Не смей так грубо выражаться о моей даме сердца, Вацлав!
