Глядя назад, мы можем видеть, что перспектива оккупации земель, соседних с Литвой, была весьма соблазнительной для братства Меченосцев. При этом литовцы выглядели похожими на другие племена, так что крестоносцы не считали их способными к объединенному сопротивлению. Подобно пруссам, литовцы имели единый язык и единую культуру, и они предположительно разделялись по меньшей мере на двенадцать различных групп под руководством клановых старейшин. Но, во-первых, в действительности существовали только две крупные группы. Это были горцы (Аукштайтия) и жители равнин (Жемайтия, или Жмудь, или Самогития), расположенных к северу от реки Неман. Во-вторых, среди горцев уже выделилось одно правящее семейство. Это была семья того самого Миндаугаса, чьи выдающиеся способности стали очевидными со времени победы над Фольквином. Вскоре Миндаугас уже носил желанный титул Великого князя. В-третьих, у литовцев существовала давняя традиция объединяться, чтобы совершать на соседей наводящие ужас набеги. На эту традицию мог опираться любой военный вождь. А Миндаугас не был обычным вождем. Он был одаренным, хотя и жестоким человеком, который знал, как карабкаться вверх, попирая руины гибнущих государств.
Крестоносцы и монголы преподали литовцам важный урок: чтобы отстоять независимость, нужно национальное объединение. Это было несложно понять, но лишь Миндаугас сделал правильные выводы: такого единства можно достичь, лишь реформируя систему власти. Вскоре он уже сокрушал несогласных и возглавлял походы войск бывших соперников на Ливонию, Русь, Волынь и Полоцк. Можно сказать, что «племя, которое постоянно охотится вместе, остается вместе».
Помимо воинственности, которая, кстати, не была монополией только языческих племен, Литва не представляла угрозы ни для Руси, ни для католической Польши. Литовские жрецы не обращали никого в свою веру, а в самой их религии вряд ли было больше суеверий, чем в бытовом католицизме того времени. Крестоносцы сами часто верили в астрологию, магию и колдовство. Некоторые из западных суеверий того времени основывались на дохристианских религиях, другие одобрялись самыми мудрыми и образованными философами и церковниками (например, Фридрих II, который был настолько нерелигиозным, что враги назвали его слугой антихриста и даже самим дьяволом, покровительствовал астрологии). Язычники редко практиковали человеческие жертвоприношения, хотя время от времени и сжигали заживо какого-нибудь ценного пленника. Полигамия была уже редкостью. Их жестокость на войне вряд ли отличалась от жестокости христиан, разве что они предпочитали открытому столкновению тактику внезапных набегов. Обе воюющие стороны считали мирное население своей законной добычей во время войны. Короче говоря, князьям и знати не пришлось бы слишком менять свой образ жизни, поэтому миссионеры были уверены, что языческие вожди охотно примут христианство, если цена за это будет подходящей.
В тот момент крестоносцы не принимали литовцев в расчет в своих планах. Зарождающееся в горной Литве государство было далеко, только отчасти сформировалось, и казалось, что оно развалится еще до того, как на его границах снова появятся крестоносцы. Миндаугас доказал, что эти расчеты неверны. Он смог извлечь выгоду из политического кризиса на Руси для обогащения своих сторонников. Нападая на ослабевшие русские государства, он обогатил класс воинов, чем обеспечил себе поддержку в своих претензиях на титул Великого князя. Через несколько лет Литва стала признанным государством.
Очевиден урок, который следовало извлечь из этого. Власть папы была велика, и ее следовало принимать в расчет, даже когда он был не прав. Меченосцы полагались на помощь императора – и обманулись в своих надеждах. В будущем, при новых столкновениях папы и императора, тевтонским рыцарям, занявшим место Меченосцев в Ливонии, приходилось каждый раз тщательно взвешивать позицию, которую они займут в том или ином конфликте. Эта ситуация вызывала ожесточенные споры внутри ордена, но в конце концов тевтонцы предпочли оставаться нейтральными, насколько это было возможным, и сохранять хотя бы видимость дружбы с обоими своими повелителями и покровителями.
Вторым уроком, извлеченным из длительных войн, последовавших за Вендским крестовым походом (1147 год), стало понимание, что всегда легче обратить в христианство население, действуя через местного властителя. Следовало найти или сотворить такого правителя, который мог и хотел бы стать феодалом, правя своими новообращенными подданными с помощью иноземного оружия и советников. Сообразительный местный правитель, используя церковь против своих алчных соседей, мог стать независимым и относительно могущественным. Это было вполне приемлемым для большинства христиан, которые знали, что династические союзы собирают земли куда вернее и с меньшим риском и затратами, чем войны. Такое решение было приемлемым и для Тевтонского ордена в той мере, пока оно не грозило им потерей земель, завоеванных дорогой ценой.
