Гермиона втягивает носом воздух, улавливая запах алкоголя, пока Малфой жмурится от яркого света. Иногда она так привыкает видеть его, что забывает о том, насколько он привлекателен, и это досадно. Застигнутая врасплох этими мыслями, Гермиона тут же краснеет, и уголок его рта чуть дёргается. Малфой закидывает руку на край створки и приваливается плечом к косяку, заполняя собой весь дверной проём.
— Я бы пригласил тебя в комнату, но не знаю: то ли ты хочешь зайти, то ли собираешься всю ночь напролёт охранять мой покой.
— Как ты узнал, что я здесь? — подстраиваясь под его шёпот, спрашивает она.
— Тень под дверью. Я решил, это либо ты, либо Финниган, жаждущий прикончить меня во сне.
— О, — Малфой — единственный человек, в чьём присутствии Гермиона временами выбирает лишь простейшие слова из всего своего богатого лексикона.
Драко достаточно долго стоит и сверлит её взглядом, так что она начинает переступать с ноги на ногу, чувствуя дискомфорт от неумения читать его мысли. Гермиона уж подумывает что-то соврать и уйти, но Малфой всегда умел распознать её ложь. Драко чего-то ждёт, и она злится, что он всё так усложняет.
— У тебя ещё осталось? — она делает жест рукой, намекающий на выпивку, и его лицо озаряется смесью понимания и любопытства.
Распахивая дверь, он делает шаг назад и вбок и, наверное, не удивляется, когда Гермиона оглядывается через плечо. Все так измучились, что разошлись по своим спальням минут двадцать назад, и даже Лаванда с Гарольдом до сих пор не издали ни звука, хотя Гермиона ожидала от них проявления энтузиазма.
Драко захлопывает створку за её спиной и отходит к столу. Гермионе приходится проморгаться, чтобы привыкнуть к полутьме: комнату освещает лишь одинокая лампа. Ей не даёт покоя мысль: может, прийти сюда было очень плохой идеей? Вдруг он решил покончить с их… их… отношениями, раз конец войны уже близок? Неужели она докучливая и навязчивая — а такое впечатление ей хочется произвести в последнюю очередь. Она не может с собой справиться, даже когда Малфой возвращается.
Он останавливается в шаге от неё — в стакане, зажатом в ладони, плещется тёмная жидкость. Гермиона протягивает руку, но Малфой не двигается — лишь пытливо вглядывается в неё. Кажется, в последнее время он только этим и занимается.
Такое пристальное внимание наводит на мысль: Драко тоже обдумывает, что сказать, — тишина уплотняется настолько, что становится трудно дышать. Гермиона хочет о стольком сообщить, расспросить, но тогда были бы затронуты те вопросы, которые она сама не прочь проигнорировать. Всё, чего она жаждет, это прекратить думать и терзаться мыслями, и кажется, Драко испытывает похожее желание. В конце концов, именно для того они и сошлись.
Он двигается плавно и решительно: отставляет стакан на комод, второй рукой обхватывая её бедро. Гермиона понятия не имеет, в какой именно момент она подаётся вперёд: в тот же самый или чуть позже, но ей кажется, что она делает шаг навстречу Малфою тотчас же, едва тот избавляется от стакана. Она вцепляется в его рубашку и льнёт к нему — лишь бы не пришлось ничего говорить. Он наклоняет голову, и она, приподнимаясь, целует его — яростное столкновение ртов и языков ясно даёт понять, что ей это было гораздо нужнее, чем представлялось.
— Господи, — выдыхает она и обхватывает его лицо — ладони скользят по светлым волосам.
Он хмыкает ей прямо в губы, поднимает на руки и прижимает к себе. Гермиона никак не может уняться: она обводит пальцами его лицо, шею, плечи. Ёрзая и подтягиваясь, она так крепко обвивает Малфоя ногами, что мышцы начинает жечь от напряжения. Она отчаянно целует его: зубы стукаются, а языки вступают в борьбу за главенство, за то, что может дать только другой.
Драко разводит пальцы, стараясь почувствовать Гермиону как можно полнее: оглаживает её поясницу, ягодицы, каждый доступный дюйм кожи. Он предоставляет ей самостоятельно за него держаться, протискивая руку между их телами, расстегивает на ней джинсы, а затем ныряет ладонью под её футболку. Гермиона чувствует холод его кожи, пока, придерживая её за спину, он тащит футболку вверх.
Гермиона ловит ртом воздух и поднимает руки, помогая Малфою справиться с одеждой, которую тот отшвыривает куда-то себе за спину. Сама Гермиона хватает и тянет его рубашку, испытывая болезненную потребность почувствовать Малфоя кожа к коже. Драко целует холмики её грудей, шею, подбородок и снова возвращается к губам — лёгким необходим кислород, но эта нужда меркнет перед желанием не отрываться друг от друга. И если сейчас Гермиона навязывается, то Малфой заставляет её позабыть о своих переживаниях и принять такую манеру поведения как единственно правильную.
Лишь рухнув спиной на кровать, Гермиона понимает, что её туда принёс Драко, — ей приходится сделать три глубоких вздоха, чтобы восстановить дыхание после его падения рядом. Упёршись рукой в матрас возле её плеча, Малфой приподнимается и наконец избавляется от рубашки — ладони Гермионы ласкают каждый новый участок обнажённой кожи.
