ВО-ВТОРЫХ: настольный футбол как вещь обладал определенным достоинством, флиппер отличался своеобразной красотой, тумбочка с «Космическими пришельцами» вызывала тошноту. Зато настольный футбол вряд ли мог быть чем-то еще, кроме настольного футбола, ты разве что мог перекрасить футболки у игроков; флиппер можно было обставить по-разному [от фантастического окружения до полуголых дамочек], можно было даже немного усложнить подачи, замедлить или ускорить темп, но в общем и целом все было одно и то же, мяч подскакивал и опускался, точка. А вот внутри жуткой тумбочки «Космических пришельцев» ЗАКЛЮЧАЛАСЬ БЕСКОНЕЧНОСТЬ: как только была установлена поза человек/клавиатура/экран, исчезли любые границы – все игры мира содержались внутри, достаточно было поменять программу. Можно было даже разглядеть, прозревая будущее, игру «Фифа 18» и «Зов долга». Достаточно было улучшить графику, прибавить несколько функций и использовать более продвинутую аудио- и видеотехнологию, и появилась красивая вещица, которую стали с успехом выпускать через пятнадцать лет: игровая консоль Play Station, 1984 год.
ЧТО МЫ ИЗ ЭТОГО ПОЧЕРПНЕМ. То, что в нулевом позвонке, в его ДНК, уже содержится движение, которому суждено великое будущее и которое мы обнаружим в большей части геологических формаций, составляющих то, что мы называем цифровой революцией: вместо того чтобы порождать много прекрасных и разнообразных миров, ты употребляешь время на то, чтобы изобрести одну-единственную среду, куда можно поместить все миры, какие ни есть. Иными словами: не тратишь время на то, чтобы доводить до совершенства вещи, которые не способны к развитию, а стараешься изобрести вещи, развивающиеся бесконечно, ибо они задуманы, чтобы вместить ВСЁ.
В-ТРЕТЬИХ: «Космические пришельцы» были ИГРОЙ. Не знаю, постигаете ли вы всю прелесть того, что это явление в себе заключает. Практически подземный толчок, от которого кора привычек обитателей земной поверхности покрывается трещинами, впервые, или почти впервые, дает о себе знать в тот момент, когда они, эти обитатели, надевают тапочки, посылают все к чертям и принимаются за игру. Я нахожу это обстоятельство ошеломительным. Задаюсь вопросом, была ли то случайность. Конечно, мне нравится думать, что день, когда мы решили опрокинуть стол и совершить эпохальную революцию, был выходным. Мы бродили по траве босиком с банкой пива в руке.
ЧТО МЫ ИЗ ЭТОГО ПОЧЕРПНЕМ. Что в нулевом позвонке, в его ДНК, уже содержится склонность, которой суждено великое будущее и которую мы обнаружим в большей части геологических формаций, составляющих то, что мы называем цифровой революцией: порождать изменение, применяя инструменты, которые если и не являются играми, то очень на них похожи. Мы – праздничные божества, творящие в седьмой день, когда истинный бог отдыхает.
Ладно, пока достаточно. Вы понимаете, что если из одного маленького первого ребра можно вывести столько всего, мысль о том, чтобы изучить спинной хребет целиком, неодолимо заманчива.
Так что продолжать стоит. Следующая глава, следующий кусок хребтины, новые раскопы для изучения. Мне это начинает нравиться.
Предпосылка неизбежная, но очень важная. Если мы хотим свести всю галактику явлений, названных нами ЦИФРОВОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ, к одному хорошо прощупываемому спинному хребту, к четко различимой на карте горной цепи, нам поневоле придется обобщать, отказываясь от некоторых подробностей и оттенков. Нам нужно обозначить пики, жертвуя детальным описанием процессов, которые порой длились десятилетиями. Явления попадали на эти страницы выборочно, только в тех случаях, когда становились массовым достоянием, доступным широкому кругу людей, а не какой-то особой элите. Знаю, это произвольный метод. Но нам слишком необходимо прийти к какому-то внятному обобщению, чтобы вдаваться в подробности. Я предлагаю вам насладиться возможностью увидеть пейзаж с высоты, как на аэрофотосъемке, и на протяжении нескольких глав смириться с неизбежной неточностью обобщающего взгляда. При первой возможности мы спланируем вниз, чтобы вглядеться получше. Обещаю.
Итак. Оставив позади «Космических пришельцев», посмотрим, как приближаются настоящие горы. Мы в начале восьмидесятых.
1981–1984
