В 61 год, после 13 лет непрерывной безработицы и как минимум такого же количества лет жизни на пособие, она взяла ипотеку... Она взяла её, несмотря на то, что когда-то в её доме (576 квадратных футов, одна ванная) жили 23 человека и имелись несколько ветхих хозяйственных построек. Она купила её за 103 000 долларов, что значительно превышало стоимость самого дома. С тех пор дом был признан негодным... Дом Холтерман никогда не был образцовым — городские власти выставили ей штраф за весь хлам (одежду, шины и т. д.), сваленный на её лужайке. Тем не менее, местное финансовое учреждение с броским названием Integrity Funding LLC предоставило ей ипотеку, оценив дом примерно вдвое дороже, чем продавался аналогичный объект недвижимости поблизости... Затем Integrity Funding продала кредит Wells Fargo & Co., которая, в свою очередь, продала его HSBC Holdings PLC, а та, в свою очередь, объединила его с тысячами других рискованных ипотечных кредитов и предложила эту неудобоваримую кашу инвесторам. Standard & Poor's и Moody's Investors Service, как и положено, изучили всё это и вынесли вердикт: «АААА».
Это было мошенничество, совершённое в первую очередь правительством по отношению к населению, а богатыми – по отношению к бедным. В некоторых случаях заёмщики, конечно же, были соучастниками, взяв ипотеку, которую у них не было никакой надежды погасить. Во многих других случаях они были просто наивны, доверчивы, подвержены давлению, доверчивы и надеялись на то, что что-то дастся. Они поверили заверениям кредиторов, что цены на жильё постоянно растут, что проблемные кредиты всегда можно рефинансировать. Они были привлекательны для кредиторов по всем этим причинам, а также потому, что им нечего было терять. Заёмщик, которому нечего терять, подпишет бумаги, которые другой не подпишет. Правительство, допускающее подобное, является соучастником чудовищного преступления.
Как и в 1929 году, архитекторы катастрофы сформируют галерею богатых негодяев, чтобы отстреливаться. Старый объективист Алан Гринспен периодически осознавал надвигающуюся катастрофу и решительно не желал её остановить. Банкир либералов Роберт Рубин имел репутацию человека, честного в финансовых вопросах, которую затмила катастрофическая самоуспокоенность в Citigroup, где он получал 15 миллионов долларов и, насколько нам известно, хранил молчание. Будет и Фил Грэмм, о котором в апреле 2008 года газета
Крушение раздутых репутаций – часть удовольствия от краха, по крайней мере, в глубокой ретроспективе. И в возобновившемся процветании 1950-х и последующих лет мой отец и история, как правило, довольствовались тем, чтобы оставить всё как есть. Из фигур, о которых здесь рассказывается, Чарльз Митчелл и Сэмюэл Инсалл были оправданы, Айвар Крюгер покончил с собой, и только Ричард Уитни попал в тюрьму Синг-Синг. Присяжные в наше время, если им представится такая возможность, будут менее снисходительными. Будет ли у них такая возможность – другой вопрос. Если же нет, то надежды на то, что удастся расчистить место после колоссальных преступлений последнего десятилетия, мало. И пока, если президентство Обамы и укрывает Рузвельта, подарившего нам Закон о чрезвычайной банковской деятельности и Комиссию по ценным бумагам и биржам (SEC), он пока не проявил себя открыто.
Но время есть, и мы увидим.
В книге о Великом кризисе 2008 года во многом отсутствуют элементы надежды, доверчивости и беззаботного оптимизма, которые были искупительными чертами бума 1920-х годов. В то время это очень радовало людей. На этих страницах мы читаем рассказ Фредерика Льюиса Аллена о шофере богача, который «прислушался» к новостям о движении в Bethlehem Steel, и о скотоводе из Вайоминга, который торговал тысячей акций в день. В 1929 году миллионы людей думали, что могут легко разбогатеть, и некоторые так и сделали. Параллельный момент в современной истории наступил в конце 1990-х годов, во время информационно-технологического бума при президенте Клинтоне, который сошел на нет на рубеже десятилетий. Годы после дела