Благословенный ветерок растворял подозрительные запахи, оставляя после себя одно только благоухание летней ночи. – О-о-о-х, что-то меня потянуло на лирику. И вообще, да: мое левое плечо зверски горело, рука бесполезно обвисла, но ногами шевелить-то я еще, кажется, мог?!
Протиснул голову, плечи, тело до бедер в новехонький пролом в решетке и,.. тут же, не удержав равновесия, неловко вывалился из окна «в благоухание летней ночи»; рухнул вниз – голова на улице, ноги в клетке – и угодил в разбитый под окном цветник, плотно засаженный кустами роз.
Я застонал. И не только от боли.
Странно. На шум никто не появился, моя возня никого не потревожила, а я уже ждал не меньше дюжины злодеев!
Впрочем, какие из них злодеи?
Впрочем, какой из меня Герой?!
Наконец высвободившись, я осмотрелся, и побрел за чем-то к дому напротив. Хотя… за ним росли горы. И Она вошла в этот дом.
Потом. Потом был мимолетный взгляд в окно и… откровение стекла: ОНА, в подвенечном наряде рыдала, разметавшись на неразобранной кровати.
Звезды. И я, спотыкаясь, брел к ним.
Звезды. И я, спотыкаясь, за чем-то брел к ним.
Шагнул на вершину и увидел… Луну. В небе, прямо перед собой. Я сел на гору под полной луной и задумался.
Лунный свет…
Еще не жизнь, но уже и не смерть.
Еще не смерть, но уже и не жизнь, –
Лунный свет.
Двадцать два слога. Сколько лишних?
Поднялся;
И стал, не спеша, спускаться вниз. До рассвета еще было время.
Достаточно времени.
Я возвращался. Под луной.
Я шел, и луна светила мне в спину.
Я возвращался к Женщине, которую Любил.
