Голодные Игры. Смерть, страдания, страх. Дистрикт 1 и Дистрикт 12. Луи и Гарри. Невозможное, запретное чувство. Смогут ли они нарушить запреты? Смогут ли среди боли найти счастье? 24 трибута. 2 влюбленных. В живых останется только один. «Да пребудет с вами удача»!
========== Глава 1 ==========
Ночь. Тишина. Казалось бы, все идеально. Мир и покой, но на самом деле этой ночью никто не спит. В каждом доме царит страх и боль. Такое бывает раз в году, в одну и ту же ночь. В ночь перед Жатвой. Всех вероятных трибутов поедает страх. Ведь завтра им могут подписать смертный приговор. Я не исключение. Судьба любит меня, наверное, ибо позволила прожить до 16 лет. Но именно сейчас я чувствую, что больше не проживу. Как будто мой внутренний голос кричит мне – завтра ты услышишь свое имя.
Я сглотнул и подвинулся всем телом ближе к стене. Я не мог лежать на кровати, не мог уснуть. Я сидел на полу, прямо напротив окна, и смотрел на звезды. Они были такими красивыми, загадочными. А что, если я вижу их в последний раз?
Я не понаслышке знаю о Голодных Играх. Именно благодаря этой «прекрасной» традиции я потерял мать. Ей было 17, когда она родила меня. Многие ненавидели ее за раннюю беременность, презирали. Именно поэтому ее имя оказалось там рекордное количество раз – 148. Некоторые подходили и бросали несколько бумажек с ее именем. У мамы почти не было шансов. Все и до сих пор говорят – шлюха заслужила такую смерть. Все потому, что она не хотела называть имени отца. Чтобы и его не постигла такая участь. Она пыталась спасти его. И ей это удалось.
Папа часто рассказывал мне эту историю. Как внутри у него все перевернулось тысячу раз, когда он услышал имя – Аманда Эйнсворт. Как будто весь мир ушел из-под ног. Осталась только.. пустота. Трибуты из 12 дистрикта почти никогда не побеждали. Он не смотрел игры. Не мог. И я его понимаю. Когда все узнали, чей я сын, отца очень презирали. «Ты должен был умереть вместе с Амандой» - он слышит и до сих пор. Для меня эта фраза – удар в сердце. Этот человек – единственный, кто меня любит. Он дал мне жизнь, вырастил меня. Когда я терпел унижения – не давал мне пасть духом. Когда я страдал – помогал от боли уйти, дарил радость и счастье. Я мог бы умереть за этого человека. И оскорбления в его сторону еще хуже, чем в мою.
Многие жалуются, что голод – худшая проблема нашего дистрикта. Они ошибаются. Худшая проблема – люди. Они жалуются на бедность, выплескивая свою ненависть на других. Мне не нужно быть на играх, чтобы почувствовать их атмосферу. Она в воздухе постоянно. Каждый день, тебе кто-то желает смерти. Каждый день, ты засыпаешь с мыслью, что можешь не проснуться. И каждое утро просыпаешься, молясь только о том, чтобы дожить до вечера. Никто в открытую тебя не тронет, но позволить умереть с голоду, случайно толкнуть на острый камень, бросить в лесу – такое случалось не раз.
Я просматриваю свою жизнь сейчас, как фильм. В замедленной съемке особые моменты. И я понимаю, что среди них почти не было счастливых. Как меня впервые избили в детстве. Как сломали руку. Как я чуть не умер с голоду. Как заболел отец.
Все внутри сжалось. Я забыл, как дышать. Только бы не заплакать. Нет, никаких слез! Я прикусил губу. Гарри Эдвард Стайлс, ты ни в коем случае не должен быть слабым.
Я пережил многое, и впереди не меньше. Ничто не должно меня сломить. Я помню, как пообещал себе это еще маленьким. В тот момент, когда впервые услышал обиды. Тогда я проплакал несколько дней. Сложно было понять, почему тебя все ненавидят, даже не зная. Почему ненавидят твоих родителей только за то, что они полюбили друг друга. Почему люди ненавидят?
Я задавал себе много вопросов, но никогда не находил на них ответов. Я не сдамся. Так странно, обещать что-то. Особенно самому себе. Ты слышишь свой голос, хриплый и слабый. То, как через слезы проговариваешь слова клятвы. И то, как ты ломаешься, когда не сдерживаешь ее. Каждый раз. Хотел бы я, чтобы это изменилось. Но я не в силах изменить разум человека. Даже свой собственный. Чувствую себя пленником собственных мыслей. Меня окутала их паутина, а я не могу выбраться. Никак не могу.
В дверь постучались. Не дождавшись моего ответа, кто-то вошел в комнату. В одну секунду я подпрыгнул от испуга, но узнав знакомый силует, успокоился.
- Почему ты тут сидишь, Гарри?
Я был справа от моей кровати, и все так же неподвижно смотрел в окно.
- Я думаю.
В абсолютной тишине послышался усталый вздох. Папа пошел ко мне. Он сел рядом и взял меня за руку.
- Все будет хорошо, слышишь? Завтра такой же день, как и все другие. Тебе придется пройти сквозь страх, ненависть, презрение, как и в любой другой день. Да, это все удвоится, а может и утроится, но ты же сильный! Я не видел еще такого же морально стойкого и доброго человека, как ты, сынок.
Теперь я уже не сдерживал себя. Слезы сами начали катится по щекам.
- Я боюсь, пап. А вдруг я уйду, и больше не вернусь? Как ты будешь жить, если потеряешь меня? Я не могу тебя бросить, не могу.
Он убрал кудряшки с моего лба, и вытер слезы.
- Все будет хорошо. Ты не услышишь свое имя. Будет кто-то другой. Парней много. Тем более, ты уже столько лет не попадал на игры, сейчас все будет так же. А если и попадешь, ты выиграешь. Я знаю, что ты сможешь.
