Как же ещё нам это понимать? Где наше место? Человеческие тела в этих алгебраических каскадах могут занимать позиции первоначальной движущей силы, промежуточного посредника, рабочей шестерни, поверхности, несущей на себе оттиск, и так далее. Каждая позиция требует своей собственной дисперсии и инвариантности, своих собственных раскрытий, защит и разочарований. В этом отношении автоматизация и экология коэкстенсивны. Автоматизация может являться формой искусственного воплощения, буквального «втелеснивания». Но этот эмбодимент относителен, так как автоматизация никогда не бывает полностью автономной. На уровне экономики в региональном каскаде биотехнической семиотики любое действие, преобразующее мир, может быть поглощено техническим процессом, уже не требующим наличия субъективной воли для осуществления каждой операции. Автоматизировано не только действие, но и воля. В этих распределённых циклах агентность выглядит скорее как иллюзия субъектности, представляющей себя в глаголах, существительных, причинах и следствиях, а вовсе не как фундаментальный исполнитель. Повсеместное распространение автоматизированных машин (как в реальности, так и в проективном планировании) не свидетельствует о том, что одушевленные машины и люди чётко разделены между собой. Скорее речь о том, что их запутанное взаимное протезирование работает разнородно в неравномерно распределенных действиях и противодействиях. Их положение в «пользовательском слое» меняется ежемоментно[60]. Искусственный интеллект (и программное обеспечение в более общем смысле) позволяют относительно автоматизированным технологиям занимать позиции, которые традиционно отводились людям, и наоборот. Что, в принципе, позволяет нам переходить в другие области активного труда – или же нет. Автоматизация действия более не требует обдумывания и принятия решения по этому действию, превращает его просто в устойчивый аспект динамичной, но предсказуемой среды обитания. Мир, повторюсь, создаётся и пересоздаётся не только посредством политических решений, но и путём растворения этих решений в автоматических и протезирующих системах. Применительно к нашему плану важнее всего комплексное понимание путей, которыми наше собственное физическое воплощение и урбанистика не только используют эти автоматизированные протезы, но и сами оказываются результатами воздействия и порождениями этих систем. Мы – существа, живущие на привязи.
Закройте глаза. Представьте себе образ космонавта/астронавта/тайконавта/супернавта в открытом космосе. Его можно интерпретировать по-разному. Перед нами фигура, излучающая активность, воплощение действующей силы – вероятно, особенно в своих собственных глазах. Но я вижу не совершенного космического ковбоя, покоряющего фронтир, а хрупкое животное в раковине, розовую глиняную статуэтку, неспособную покинуть свой дом без искусственной атмосферы, которую берёт с собой, когда выползает наружу. Это существо привязано сразу к нескольким пуповинам, заключено в неорганической плаценте, без которой мгновенно погибнет. И тут мы понимаем, что его состояние – отнюдь не сверхчеловеческое; напротив, оно точно такое же, как наше здесь, на поверхности Земли[61]. Без своих автоматизированных систем жизнеобеспечения мы так же обречены на смерть. И этот человек
Описанная динамика нерегулярна, что открывает возможность рекомбинации городской инфраструктуры как экономически-экологической. Поскольку люди и машины функционально объединены автоматизированным синтетическим познанием, они же одновременно и разделяемы новыми барьерами, процессами и зонами отчуждения[63].
