Мнения - это как задницы, я думаю. У каждого оно свое.
Однажды днем в феврале я сидел за столом и пробовал ее на Titz.
"Титци. Как ты думаешь, причина того, что никто не тратит деньги, в том, что ни у кого нет денег?"
"Что ты несешь, чудак? Как может быть, что ни у кого нет денег?"
У него глубокий итальянский акцент. "Geeza" - это новое слово, которое он недавно выучил и пробует его на практике.
"Ну, знаешь, я спрашивал людей, и они только и говорили. "У меня нет ни хрена денег". "
"У меня нет ни хрена денег". "Титци пытается копировать мой акцент, но получается еще более итальянский. "Да ладно, чувак. Это денежная система. Не может быть, чтобы ни у кого не было денег. Все должно складываться". Он пытается наклониться, чтобы поднять с пола газету, пока его ноги лежат на столе, и чуть не падает со стула.
Сразу после этого Citibank снимает огромное поместье в сельской местности где-то за Лондоном и приглашает всех мировых трейдеров на конференцию и пирушку. Там присутствует Слизняк, и я понимаю, почему его называют Слизняком. Лягушка там, и я понимаю, почему они называют его Лягушкой.
Большой босс, босс Слизня, произносит большую речь, в которой приказывает нам всем рисковать гораздо больше, гораздо больше.
"Если вы с удовольствием рискуете одним миллионом долларов, то почему бы вам не рискнуть десятью!"
Они выдают нам всем армейские бейсболки с надписью "Go Big or Go Home".
Я не остался на вечеринку. Я надел кепку, забрался в свой маленький Peugeot 106 и поехал на нем до самого дома.
Вернувшись к столу, все сделали огромные ставки, как и велел им Большой Босс. Большие ставки на выздоровление. Билли был в игре, Снупи был в игре, Джей-Би был в игре, Чак был в игре. Черт, даже Хонго был в игре, а он никогда ни на что не ставил. Этим занимался не только отдел STIRT, этим занимались все. Столы спотов, опционов, развивающихся рынков. Я все же подождал. Мне не нравился запах. Меня не было, значит, не было и Титци.
На следующей неделе меня вызвали на совещание. Раньше раз в две недели собирались все руководители разных отделов на этаже. Когда боссом был Калеб, мне приходилось ходить на каждое собрание и разносить сэндвичи. Когда пришел Чак, я никогда не говорил ему о собрании и просто продолжал ходить сам. Не знаю почему, я думала, что когда-нибудь это может пригодиться.
На той неделе совещание проводил один из единственных экономистов во всем банке, которого я действительно уважал. Он был из кредитного отдела, и я помнил его по своей стажировке. Его звали Тимоти Принс.
У Тимоти была целая куча диаграмм. Он просматривал их по одной. На каждой из них было указано финансовое положение одной страны. Италия. Испания. Греции. Португалии. Ирландии. А также Великобритания, США, Япония.
Все они были вариациями одной и той же истории. Все эти правительства из года в год тратили больше, чем получали, и их долги росли. Если бы ситуация продолжала развиваться в том же направлении, процентные ставки по их долгам начали бы расти. Люди перестанут давать им кредиты, и им придется продавать свои активы. Это было бы плохо.
Я собрал все остатки сэндвичей в коричневый бумажный пакет и отнес их к столу.
Я не мог выбросить это из головы. Не крах западных государств всеобщего благосостояния, нет, это меня не слишком волновало. Что я не мог выбросить из головы, так это чувство сходства. Все было одинаково. Правительство Испании, правительство Америки, правительство Японии. Ситуация была такой же, как у мамы Асада, такой же, как у мамы Эйдана. Расходы превышают доходы. Потеря возможности занимать деньги. Все больше и больше доходов уходит на обслуживание долга. Потеря активов. Ситуация была одинаковой. Не только Гарри с дырками на ботинках, но и весь мир.
Но это натолкнулось на экономику, мудрость Титци. У нас денежная система. Все всегда должно быть в равновесии. Для каждого, кто в долгу, есть тот, кто в кредите. На каждого, кто теряет деньги, найдется тот, кто их получает. Вся система устроена так, чтобы быть в равновесии. Но не только это, а как же дома? А как же фондовый рынок, который все рос и рос? Эти активы не исчезали. Но если они не принадлежали нам, если они не принадлежали людям, а правительствам... Тогда кому они принадлежали?
И вот тогда, думаю, в окружении миллионеров и сэндвичей меня осенило.
Я посмотрел налево от себя. Розовая рубашка, розовая рубашка, белая, небесно-голубая. Я посмотрел направо от себя. Белая рубашка, белая рубашка, розовая, ох, полоски, нечасто такое встретишь в наше время. Там, в строке, вшитой в воротник, четыре буквы: "A.I.E.Q.". Чья, блядь, фамилия начинается на Q?
Миллионеры. Каждый из них.
И я тоже. А что насчет меня? Я бы уже давно стал миллионером.
