— Вик, теперь все зависит от тебя самого. — не оглядываясь на дрожавшего от волнения шитвани сказал Рэнд. — Или ты погибнешь, или ты сделаешь то, что пока не смог сделать никто. Соберись, сосредоточься. У меня будет своя задача и я не смогу вечно поддерживать тебя.
Шитвани кивнул. Говорить не было сил из-за нервного напряжения. Он уже прекрасно понимал к чему движется дело, и, если одна его часть, уцепившись за инстинкт самосохранения, умоляла повернуть назад, то вторая втайне давно желала такого развития событий.
Солнце озарило розоватыми лучами укрепленный лагерь, в котором собрались те, кого военные успели вывезти из Абервила до начала полномасштабной операции. В основном, это были жители центрального квартала, ну и часть людей, проживавших в непосредственной близости от окруженного баррикадами Чистилища. Окраины армию, похоже, вовсе не интересовали и Лина с ужасом думала, что сейчас испытывали оставшиеся в Аббервиле горожане. Наверное, они ругали руководство города, оставившее их на произвол судьбы, возможно, переждав ночь, всеми правдами и неправдами попробуют выехать в другие населенные пункту, в тот же Санвуд, например, а может быть… может быть у них не все так и плохо. Но с еще большим страхом, который девушка старалась никому не показывать, она думала об этой искорке на сканере, горевшей все так же неярко, но очень упорно, явно не собираясь гаснуть от сомкнувшегося над ней ночного холода. Лина дожидалась утра почти не спав и почти не ев, сидя как на иголках. Отцу было не до нее, а вот мать напротив, поддерживала как могла, не разумом, но сердцем понимая, что творится с ее дочерью. Мысленно она уже отпустила ее в город, несмотря на то, что Лина не смела даже касаться этой темы, боясь все испортить, но уж кто-кто, а мать точно знала чего сейчас желает ее ребенок. Джулия волновалась, скорее всего даже боялась за Лину, но как и сама в своем прошлом, позволила ей самостоятельно решать свою судьбу.
А судьба эта, ранее такая ненавязчивая и почти незаметная, небрежно волочившая Лину по своим волнам в известную сторону, и не допускавшая поворота и отступления, теперь стала неопределенной и таинственной, тем не менее все равно предлагая ей один лишь путь, следуя по которому можно было остаться в ладах со своим сердцем и, в какой-то мере, с непримиримой и назойливой совестью. Бросить Вика в городе Лина не могла, ей казалось, что одна только мысль об этом является настолько противной ее естеству, что других вариантов, отличных от поездки в Аббервил, она просто не принимала в расчет. Временами ей казалось, что она предает этим свою семью и даже более, все человечество, меняя предоставляемые ей блага на какого-то биодрона, каких были вокруг сотни, но позднее ее сердце вспыхивало обидой и она твердила себе, что ведь это Вик, ее дорогой, любимый Вик, который всего один и сколько бы она не встречала на улицах биодронов, такого же уже не будет. Эти мысли более всего подвигали ее к совершению необдуманного, безрассудного, но в то же время бесконечно благородного и авантюрного поступка. И когда в ее комнатку проникли розоватые лучи солнца, пробившиеся сквозь полупрозрачный симбиоэтилен, она поняла, что если встретить утро с раздумий, то ее план так и останется не выполнен.
Сомнения были похоронены, записку матери на информблок Лина отправила, и одев черный, блестевший на свету барокомбинезон, узкий, но совершенно эластичный и не стесняющий движений, она выбралась из своей палатки. Вокруг нее сразу образовалась какая-то посторонняя суета — то кто-то перетаскивал тяжелые пласталевые ящики к развернутой в пустыне столовой, то проносились груженные всяческим скарбом глайдеры, то люди, пытавшиеся найти своих родственников, проходили мимо, задавая вопросы, на которые Лина может быть и хотела, но не могла ответить. Она как можно быстрее, стараясь обогнуть многолюдные сборища, собиравшиеся возле общественных, выделенных на несколько семей, палаток, пересекла лагерь и в нерешительности остановилась возле отцовского глайдера. Быть может, куда легче развернуться и пойти домой. Но вдруг она вспомнила, что у нее не осталось даже маленького изображения Вика, несколько голографий висели на стене, дома, их она не успела забрать в спешке, а сейчас все, что напоминало о нем, был огонек на сканере… и эта мысль добавила ей решимости. Она открыла своим ключом дверцу глайдера, забралась внутрь и подняв тонированные пласталевые экраны с антисолнечным покрытием тронулась с места.
Ее остановили на контрольном пункте, сооруженном из двух прислоненных друг к другу транспортов и немолодой уже солдат, представившись сержантом Рамсом попросил указать цель выезда за пределы лагеря.
— Обязанность у меня такая, — словно извиняясь добавил он. — Сейчас, говорят, зверье поперло из пещер, а потому нам приходится имена выезжающих в каталог заносить… На всякий случай.
— Лина Вейди. — ответила она, чуть приподнимая надвинутые на глаза солнцезащитные очки и отбрасывая спадающую на лицо черную челку. — Еду в Аббервил. Я хочу своего друга оттуда забрать.