— Скайлер играет существенную роль в серии книг «Тяжелое сердцебиение», которые в свою очередь приоткрыли дверь в твою жизнь…
— Все верно! — говорю я. — Их можно назвать биографичными, только местоположение перенесено во Франкфурт.
— Почему?
— Потому что я люблю Франкфурт, и упомянутые там высшие школы музыки и изобразительного искусства действительно заслуживают благодарности. — Объясняю я, вызывая очередную волну аплодисментов.
— А теперь вернемся к предыдущей теме, — говорит Эллен. — Означает ли это, что в третьей части серии не будет счастливого конца?
— Ну я же сейчас здесь, и, как известно нашим фанатам, даже получила несколько наград. Как говорил Скайлер: «У каждого конца есть счастливое начало!».
— Наверное, он был особенным человеком, этот Скайлер, — говорит ведущая. — Не хочешь ли ты нам рассказать немного больше о том, как его предали?
— Нет! — говорю я, улыбаюсь и качаю головой. — Любой, кто хочет знать, какой запутанной была моя жизнь, и что сделало меня тем человеком, которым я сейчас являюсь, может прочитать с первой по третью часть «Тяжелого сердцебиения».
— Похоже на вымогательство, — комментирует Эллен и тоже начинает смеяться. — Эта серия уже является бестселлером во всем мире!
— Действительно! Но в то же время она спонсируется по программе развития молодежи. Поэтому я и прошу о всевозможной помощи в том, чтобы люди покупали эти книги, читали, рекомендовали и донесли до людей философию Скайлера!
— И в чем же она заключается?
— Жизнь стоит того, чтобы жить!
Настолько быстро, насколько ноги могут нести меня, но в тоже время настолько медленно, чтобы не привлекать внимания, я несусь вверх по лестнице в свою комнату. Подбежав к двери, я уже собираюсь с облегчением выдохнуть, но останавливаюсь из-за нервного оклика: «Капрайс?».
— Что? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Куда ты направляешься?
— В свою комнату? — предполагаю я возможное решение этой неразрешимой тайны.
То, что моя мама постоянно спрашивает, куда я иду, когда здесь, собственно говоря, всего три двери, и у меня не очень много вариантов, кажется действительно странным. Как будто она построила тайный ход и теперь боится, что я его обнаружу? Или нет, еще лучше, она прячет своего возлюбленного в шкафу, и я ни в коем случае не должна увидеть его.
— Ты уже поужинала? — спрашивает она.
— Да!
— Я не… Ты не хочешь составить мне компанию?
— На моем столе целая гора бумаг… и рюкзак еще не собран. — Пытаюсь оправдаться я.
— Это не может подождать?
Моя мама — молодая, элегантная и в принципе не навязчивая женщина, встречает меня с широкой улыбкой и обнимает, как будто мне семь, а не семнадцать. Это новая и очень раздражающая традиция, которая появилась в тот же день, когда мы получили письмо о том, что меня приняли в зарубежную школу. Меня это так обрадовало, что я считаю часы до моего отъезда, хотя мама относится к этому со своей беззаботностью. Ну, это ее проблемы! Я радуюсь и жду, когда смогу уехать отсюда.
— Это мило, что ты присоединилась ко мне, — говорит она, торжественно улыбаясь.
— Мило — это не мое второе имя, но… это именно я. Было бы ужасно, если бы ты звонила мне каждый день после моего отъезда и жаловалась, что я неподобающе с тобой попрощалась.
— Это была хорошая попытка заключить со мной сделку, но так или иначе, я буду звонить тебе каждый день. В выходные даже два или три раза подряд! — обещает она.
— Пожалуйста, нет! — хнычу я, хотя нет никаких сомнений, что мы обе блефуем. Это будет происходить, скорее, наоборот: из-за своей острой нехватки времени она будет редко звонить, а я буду стараться проводить с ней каждый уик-энд.
Мама качает головой, поворачивается ко мне спиной и ставит чайник. Тем временем я достаю из холодильника пакет с салатом и помидорами черри, чтобы приготовить нам ужин «а-ля Розенбергские домохозяйки».
— Поверь мне, малышка, ты будешь по мне скучать! Это сейчас тебе хочется оторваться от своей счастливой мамы.
— Так и есть! Ты никогда не была счастливой мамой, и почему стала ей именно сейчас, остается для меня загадкой.
— Все просто, я пропустила твое детство, потому что гналась за своей молодостью. А теперь понимаю, что моя маленькая Райс стала взрослой, что для меня произошло слишком быстро! — говорит она с грустным выражением лица, которое лишает ее глаза привычного блеска.
— Тебе это доктор Фибель вдолбил? — спрашиваю я после тщательного размышления и сразу получаю утвердительный кивок.
— Я должна постоянно высказывать то, что лежит тяжелым грузом на моей совести…
— Ты не должна быть обременена муками совести, мамочка!
— Потому что я, все-таки, была отличной мамой? — спрашивает она, и в ее глазах сразу появляется блеск.
— Нет! — снова противоречу я. — Но ты можешь сделать с внуками то, что не успела со мной.
