Гамсун (Hamsun) — псевдоним. Настоящая фамилия Педерсен (Pedersen) — знаменитый норвежский писатель, лауреат Нобелевский премии (1920). Имел исключительную популярность в России в предреволюционные годы. Задолго до пособничества нацистам (за что был судим у себя в Норвегии).
Бывают тяжёлые дни.
Ещё с вечера чувствуется приближение этого удивительно неприятного состояния. Происходят необъяснимые события, неведомые силы вторгаются в жизнь.
Вечером вы возвращаетесь домой. Темно. Пройден большой путь, вы многое передумали, мечтали и, конечно, страдали. И вот оно начинается. Открывая дверь, придётся перепробовать все ключи, пока не отыщется нужный. Потом обнаружится, что именно в этот раз хозяйка забыла подлить в лампу керосина и придётся довольствоваться двумя жалкими свечами. На сон грядущий по привычке вы возьмёте в руки книгу и обнаружите, что страницы не разрезаны и придётся вылезать из-под одеяла и искать нож, но стоит только улечься окончательно, как станет совершенно ясно, что сон пропал и наступит время раздумий. На несколько часов.
Но когда вы задуете свечи и начнёте погружаться в сон, домой вернётся сосед, живущий за перегородкой. И вы опять проснётесь. И будете мучиться в темноте и ворочаться в слепой злобе — но сна не будет ни в одном глазу. Нахлынут неприятные воспоминания. Несмотря на слабеющую память, в этот момент вспомнится совершенно отчётливо ваш скверный поступок и несправедливые слова, обидевшие кого-то, и скудоумный ответ, когда на большее вы оказались не способны. От стыда запылают щеки, в груди заклокочет нечто нечленораздельное.
И сон пропал.
Вы схватите спички, чтобы снова зажечь свечу, и всё будете чиркать, чиркать не тем концом. Чертыхаться, и пытаться успокоиться, и бесконечно мучиться одним вопросом: за что злые духи терзают именно вас? Уснуть удастся лишь поздно ночью, и тогда придут сны.
Ах, я видел во сне, как я бежал по широкой равнине и множество разъярённых быков гнались за мной. Я бежал, бежал, и мне казалось, что я мастер по бегу. Несмотря на это, расстояние между нами всё сокращалось, и, в конце концов, самый острый из всех бычьих рогов, что мне когда-либо доводилось видеть, преспокойно пронзил меня. Как в масло вошёл. И я бы непременно испустил дух на этом самом месте, если бы не проснулся.
Наутро голова никуда не годится. От дурных снов и нескончаемых мыслей ощущение ужасное. Но сила воли и упрямое желание действовать заставляют подняться. Примерно в час дня вам непременно надо хотя бы мельком увидеться на улице с одним человеком, без этой малости просто не обойтись. Страх опоздать в хорошо знакомое вам заведение, откуда вы намерены вести наблюдение, мгновенно выталкивает из постели и заставляет поднять шторы. За окном светит солнце, гуляют взрослые и дети, ради такого случая не грех достать новый сюртук. Но стоит его надеть, тут же обнаруживается масса недостатков: там не хватает кармана, здесь — пуговицы, и вообще это не то, что просторный старый сюртук, от которого одно удовольствие. И в довершение всего — часы, которые вы хотели сунуть в предназначенный для них кармашек, грохнулись на пол, поскольку новый карман почему-то оказался на целый дюйм ниже старого и на привычном месте прорези не нашлось. Чуя беду, я поднимаю часы, прислушиваюсь, осторожно потряхиваю их, часы издают несколько умирающих тиканий и останавливаются навсегда.
О, этот злой рок!
Где-то надо завтракать, и это значит, что поездки на трамвае не избежать. Шляпу придётся снять, если ваш рост близок к человеческому. Лучшая шляпа, купленная у Холма, очень скоро будет напоминать обломки кораблекрушения, если образ жизни и род деятельности заставляют её хозяина пользоваться трамваем.
И ещё с одним, очень неприятным обстоятельством приходится сталкиваться в нашей стране прямо на подножке трамвая. Я имею в виду, что на подножках стоят дамы. Особенно по воскресеньям. Мужчины, а среди них есть курящие, вынуждены выбрасывать сигары и проходить в вагон потому, что появились здесь чуть позже, чем дамы, занявшие это место для себя и не курящие. Теперь это наша национальная «героическая» черта. В результате повального увлечения спортом. Служанки, молодые дамы, конторские служащие, дочери богатых папаш едва ли могут рассчитывать на успех, если они не в состоянии удержаться на подножке движущегося трамвая. Пассажиры входят и выходят, толкают стоящих дам, прижимаются к ним и едва не срывают с них юбки, но наши отважные соотечественницы не сдают своих позиций. Вагон может быть почти пуст, или уж во всяком случае, там будет полно свободных мест, но наши девушки эти места не займут, спасибо, их место на подножке. Вряд ли где-то в другой стране увидишь такую нелепость да ещё возведённую в норму, — такого нет даже в Америке, где все женщины «героические»…
В то утро подножку занимали дамы. Два скромных курильщика оттеснены в угол.
Кафе «Гранд»[1]. Закрыто. Почему закрыт «Гранд»? А что, если попробовать с другого входа? Увы, «Гранд» действительно закрыт.