Детство самой мамы было одиноким и оставило в ее душе глубокую рану. В Чикаго ее родители часто ссорились и развелись, когда она и ее сестра были маленькими. Никто из родителей не хотел заботиться о детях, поэтому их посадили в поезд и отправили в Калифорнию, к дедушке и бабушке по линии отца в Альгамбру, городок в горах Сан-Габриэль к востоку от Лос-Анджелеса. Престарелая пара была жестокой и не любила внуков. Один раз во время Хеллоуина маму поймали, когда она вместе со школьными друзьями, по обычаю, требовала у взрослых конфеты («сласти или страсти»). Это было запрещено, и ее заперли в комнате на целый год, она выходила только в школу. Ей было запрещено есть за обеденным столом или играть во дворе. Когда маме исполнилось 14 лет, она не могла больше выносить жизнь в доме своей бабушки. Она уехала и нашла работу домработницей и няней у доброй женщины в городе Сан-Габриэль, которая предложила ей комнату, питание и 3 доллара в неделю, а также убедила ее пойти учиться в среднюю школу. Она впервые увидела, как любящие родители заботятся о своих детях, и это стало для нее открытием.
Закончив школу, мама переехала обратно в Чикаго, надеясь снова связаться со своей матерью. К сожалению, она вновь была отвергнута. Испытывая душевные муки, она пять лет работала секретарем, прежде чем встретила моего отца, Хью Родэма, и вышла за него замуж. Она построила новую жизнь как настоящая мать семейства, даря любовь мне и моим двоим младшим братьям.
Когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять это все, я спросила маму, как она пережила жестокое обращение и одиночество, не став при этом озлобленной и эмоционально угнетенной. Как из такой одинокой девочки она стала такой любящей и разумной женщиной? Я никогда не забуду, что она ответила. «В критические моменты в моей жизни кто-то проявлял ко мне доброту», — сказала она. Иногда это кажется таким незначительным, но это значит так много. Например, учительница в начальной школе, которая заметила, что у нее никогда не было денег, чтобы купить молоко, поэтому она каждый день покупала две упаковки молока, а затем говорила: «Дороти, я не смогу выпить второй пакет молока. Не хочешь ли взять его?» Или женщина, которая взяла ее к себе работать няней и настояла на том, чтобы она пошла в школу. Однажды она заметила, что у мамы была только одна блузка, которую она стирала каждый день. «Дороти, я больше не влезаю в эту блузку, а выкидывать ее не хочется. Не хочешь ли взять ее?» — сказала она.
Мама была удивительно энергичной и позитивной, даже когда ей было за 90. Но ее здоровье стало подводить ее, у нее были проблемы с сердцем. К осени 2011 года я все больше боялась оставлять ее дома одну. Вечером 31 октября, в Хеллоуин, я готовилась к отъезду в Лондон и Турцию. Моя команда уже была на борту самолета в аэропорту Эндрюс и ждала моего приезда. В это время мне позвонили и сообщили, что маму срочно увезли в больницу Университета Джорджа Вашингтона. Я тут же отменила поездку и помчалась туда. Билл, Челси и Марк поспешили туда же из Нью-Йорка, а мои братья со своими женами, Хью с Марией и Тони с Мэган, приехали, как только смогли это сделать. Мама всю свою жизнь боролась, но ей наступило время уйти. Я села у ее кровати и взяла ее за руку последний раз. Никто не оказал на меня большего влияния, чем она, и только благодаря ей я стала такой, какая я есть.
Когда я в 1993 году потеряла своего отца, мне казалось, что он ушел слишком рано, и я была убита горем: ведь он столько всего уже не увидит и не успеет сделать. На этот раз все было по-другому. Мама прожила долгую и полную жизнь. И на этот раз я плакала не из-за того, что она что-то пропустит, а из-за того, как сильно я буду скучать по ней.
Следующие несколько дней я перебирала дома ее вещи, листала книгу, просматривала старые фотографии, гладила ее любимое украшение. Я обнаружила, что сижу возле ее пустого кресла возле обеденного стола и больше всего на свете мечтаю еще раз с ней поговорить, еще раз обнять ее.
Мы провели небольшую поминальную службу дома в кругу семьи и близких друзей. Мы попросили преподобного Билла Шиллэди, который венчал Челси и Марка, провести эту церемонию. Челси говорила трогательно, как и многие мамины друзья и члены нашей семьи. Я прочитала несколько строк из произведений поэта Мэри Оливер, чьи произведения мы с мамой обожали.
Стоя рядом с Биллом и Челси, я пыталась сказать последнее «прощай». Я помню одно мудрое высказывание, которым моя старая подруга как-то поделилась со мной в последние годы своей жизни. Эти слова прекрасно описывали то, как моя мама прожила свою жизнь и как я надеялась прожить свою: «Я любила и была любима; все остальное — это фоновая музыка».
Я посмотрела на Челси и вспомнила о том, как мама гордилась ею. Мама оценивала свою жизнь тем, насколько она может помочь нам и служить другим. Я знала, что, если бы она оставалась с нами, она бы побуждала нас делать то же самое. Никогда не почивайте на своих лаврах. Никогда не переставайте работать над тем, чтобы сделать мир лучше. Это наше незавершенное дело.
