Такой сердитой Настю я еще не видал. От ее недавней грусти и печали не осталось и следа. Теперь она походила на грозную фурию. В глазах сверкали молнии, точеные ноздри гневно раздувались. Я понял, она сдерживается из последних сил, чтобы не побить меня или, еще хуже, вцепиться мне ногтями в лицо. До того, как судьба надолго разлучила нас, Настя дважды вступала со мной в драку. Вернее, это она лупила меня почем зря всем, что попадалось ей под руку, а я уворачивался, как мог, пытаясь минимизировать возможный ущерб. Поскольку мне больше не улыбалось быть мальчиком для битья, я выпалил все, что увидел на экране большого телевизора, сидя в клетке в облике зверя.[2]
С минуту Настя переваривала полученную информацию. Когда же она осознала, что именно случилось с Купрумом, ее глаза потускнели.
– И что ты собираешься делать?
– Хочу найти сына до того, как он отыщет портал в мою реальность. Я думал, связывающая наши миры пуповина оборвалась, когда нас перебросило в инозону, но, похоже, это не так. Альтер эго получал знания от любого, кто попадал в созданную для него юдоль, так что вряд ли он просто хотел позлить меня.
– Ну хорошо. Допустим, ты его найдешь, а дальше что?
– Попробую изгнать из него альтер эго.
– Каким образом?
Я пожал плечами:
– Не знаю, пока еще не придумал.
Глаза Насти потемнели и приобрели цвет морской воды перед бурей. Она сжала губы в узкую бледную полоску и посмотрела на меня пронзающим насквозь взглядом.
– А что, если придумать ничего нельзя? Ты убьешь сына?
Я хотел сказать ей, что за бред она несет, но потом понял всю остроту проблемы. С чего я решил, что смогу отделить сознание моего альтер эго от души Купрума? Что, если действительно нет решения этого вопроса, кроме как убить моего сына? Смогу я поднять на него оружие и спустить курок?
Я потупил взор, задумался и, с нарастающим ощущением могильного холода в груди, понял, что способен пожертвовать жизнью одного человека, даже если это кровь от крови и плоть от плоти моей, ради спасения жизней сотен миллионов, а может, и миллиардов людей, населяющих мою родную реальность.
Как только я это осознал, мне стало легко и трудно одновременно. Легко, потому что я понял: моя рука не дрогнет в решающий миг, а трудно, потому что я физически ощутил, как между мной и Настей стремительно растет ледяная стена отчуждения. Она без лишних слов поняла происходящую во мне борьбу и то, к какому решению я пришел.
Ветки сосен тревожно зашумели под сильным порывом ветра, заглушая шорох одежды. Краем глаза я видел, как Настя резко выпрямилась и отошла в сторону. Поцарапанные и оббитые мыски ее ботинок исчезли из поля моего зрения.
Я поднял голову. Ствол «чейзера» нервно подрагивал в двух метрах от моего лица.
– Ты не сделаешь этого, – глухо сказала Настя.
– Ну почему? Если у меня не останется выбора, я убью его.
– Как ты смеешь так говорить и распоряжаться жизнью моего сына?! – гневно крикнула она и передернула цевье, лязгая затвором дробовика.
Я почувствовал, что теряю контроль над собой, и, не обращая внимания на нацеленное на меня оружие, проорал в ответ:
– Но это и мой сын тоже!
– Замолчи! – тряхнула головой Настя, по-прежнему удерживая меня на прицеле. – Ты не имеешь права даже думать об этом! Не ты вынашивал его под сердцем девять месяцев, мучаясь токсикозом и отеками! Не ты рожал его и не спал ночами, когда у него резались зубы и когда он болел! Не ты страдал от неизвестности, когда люди Семакина забрали его и ставили над ним опыты! Не ты бродил по Зоне в поисках, сходя с ума от страха за его судьбу! Что ты вообще о себе возомнил?! Кто ты такой, чтобы решать: кому жить, а кому нет?! Мне плевать на твою реальность и населяющих ее людей! Мой мир здесь, и все, кого я когда-либо любила и люблю, тоже тут! Кроме тебя!
Вот уж не ожидал, что Настя сможет спустить курок. Думал, она просто хотела припугнуть, потому и держала меня на мушке. К счастью, выстрела не последовало. Раздался лишь сухой щелчок ударника. Похоже, она совершила классическую ошибку и не до конца довела цевье во время перезарядки, из-за чего патрон так и не попал в патронник.
Я прыгнул к ней, вырвал «чейзер» из рук и бросил на траву. Потом обхватил ее за плечи и прижал к себе.
– Послушай, Настя, я не говорю, что это единственный выход, но пойми, в случае чего у меня не будет другого выбора. Судьба целого мира зависит от жизни одного человека. Ты сможешь жить, как прежде, зная, что обрекла людей на ужасную гибель, хотя могла остановить это?
– Отпусти меня! – Настя вырвалась из моих объятий, оттолкнула от себя и бросилась к лежащему неподалеку дробовику. Я опередил ее, подхватил «чейзер» с земли и передернул затвор, теперь уже как положено.
– Что, убьешь меня, как и сына? – хмыкнула она и сдунула упавший на глаза рыжий локон. – Давай, спаситель мира, ты же не остановишься ни перед чем.
– Я пока еще никого не убил, – буркнул я и большим пальцем правой руки сдвинул на себя ребристую планку предохранителя. – Мне нужна твоя помощь, Настя. Боюсь, без тебя мне будет не справиться.
