Ромэр и Клод вскоре ушли, а мы с адали остались готовить и ждать Дайри. Девочка должна была, как обычно, прийти часам к девяти, до того, как становилось жарко. Судя по избранному блюду, Летта желала меня отвлечь. Мы готовили пиннули, маленькие конвертики из теста с разными начинками. Работа кропотливая, монотонная и легкая, особенно в сочетании с разговорами. Темой беседы в тот день стали традиции. Празднование Середины зимы в Шаролезе и Арданге, дни святых и церковные праздники. Незаметно и плавно разговор перешел на семейные традиции, воспоминания о былых торжествах.
Летта затеяла разговор на ардангском, чему я была только рада. Это помогало справиться с горечью из-за безразличия Ромэра. Признаться, поэтому не сильно заботилась о том, какой отклик будут иметь мои слова. Всё равно ничего секретного и тайного не говорила. Больше внимания уделяла сохранению неуверенности в подборе фраз. Нужно было следить за тем, чтобы не использовать сложные и «незнакомые» слова и грамматические формы. И я рассказала немного о своем детстве, даже упомянула «семейные ужины», введенные отчимом.
— А на первый взгляд он кажется неплохим человеком, — полушепотом прокомментировала женщина, внимательно слушавшая меня.
— Я тоже так долго считала, — признавшись, закусила губу, пытаясь совладать с эмоциями. Общество Ромэра и его родственников на меня плохо влияло. До близкого знакомства с ними не испытывала таких сложностей с маскировкой чувств. Ни ненависть к Дор-Марвэну, ни постоянная злость, вызванная необходимостью сохранения видимости хороших доверительных отношений, ни презрение, которое испытывала к Нурканни… все это осталось скрытым от посторонних настолько хорошо, что правде бы вряд ли поверили. — Но страшней даже не это. Боюсь, брат до сих пор не понимает, каково истинное лицо его кумира.
— Он узнает, — утешила Летта.
— Да, наверное, — невесело усмехнулась я. — Вопрос только в том, когда это произойдет и не будет ли слишком поздно.
— Нэйла, — серьезно сказала адали. — Даже если в какой-то момент жизни тебе кажется, что хуже быть не может, верь, что все разрешится хорошо.
Я не смогла скрыть иронию во взгляде, но Летта не обиделась нисколько.
— Небеса вернули мужу, мне, всей стране Ромэра, когда, казалось, самые смелые и отчаянные надежды умерли. Я верю в удачу, счастливое завершение восстания, верю, что у тебя все сложится хорошо. И ты верь.
Ее голос звучал убедительно и уверенно.
— Я стараюсь, но порой мне очень трудно…
Летта не ответила, только потянулась через стол и положила ладонь на мои сцепленные пальцы, невольно напомнив мне вчерашний разговор с Ромэром, его незавершенное движение. Словами не высказать, как больно мне порой было находиться в этом доме… Я не смогла больше смотреть на Летту, поспешно отвела взгляд, сморгнула предательские слезы. Адали сделала вид, что не заметила. Мы помолчали, занятые каждая своими мыслями. Летта отняла руку и ровным спокойным голосом попросила:
— Расскажи о брате что-нибудь. Юный король Шаролеза — загадка для большинства ардангов.
— Почему? — наблюдая за тем, как женщина раскатывала следующий кусок теста, спросила я.
— О нем редко говорят, — пожала плечами Летта и добавила, лукаво усмехнувшись. — А если ставленники Стратега Брэма не обсуждают, то нашим осведомителям не к чему прислушиваться.
— Ясно, — хмыкнула я.
Такое положение вещей не удивило. Действительно, зачем говорить о короле, если страной на деле правит отчим? Я понимала интерес адали, но не сразу сообразила, с чего начать. Слепив еще три пиннули, решила, что начинать все равно придется. И лучше сделать это скорей, потому что пауза затягивалась и постепенно становилась неприятной.
— Признаться, ты застала меня врасплох, — я смущенно улыбнулась. — Прежде никогда ни с кем не обсуждала брата… Он хороший, добрый, умный. Я его очень люблю, но, думаю, ты не это хотела услышать.
Я в некоторой растерянности смотрела на Летту.
— И это тоже, — адали тепло улыбнулась. Удивительно, как одна и та же женщина может вызвать разные воспоминания. Теперь мне на мгновение показалось, что вернулась в детство. В большую кухню в детской части замка, к массивному столу, к уютной родной женщине в белом переднике, к запаху выпечки…
И незримую плотину прорвало. Я перешла на шаролез и рассказывала о своем детстве, о маме, о Брэме, вспоминала кормилицу, говорила об Ариме. Потому что он, даже будучи сыном Дор-Марвэна, оставался моим братом. Я больше не отделывалась сухими казенными фразами, обозначая свое прошлое невнятными мазками. Говорила честно и не жалела красок…
Возможно, откровенничать и открываться было неразумно. Можно сказать, что я безоговорочно доверяла Летте, но такие слова были бы отчасти неправдивыми. Просто в тот момент мне было все равно. Я нуждалась в возможности выговориться, в отдыхе. Должна была хоть ненадолго отмахнуться от всех забот, отвлечься. Дома, в Ольфенбахе я в такие дни приходила к кормилице, здесь роль отдушины сыграла Летта. И это счастье, что у меня была адали.
— Ты ни разу не сказала, как выглядит Брэм, — улыбнувшись, заметила адали.
