Остановка была недолгой. Напоили лошадь, сами поели, пока Ромашка щипала траву у дороги. Создалось впечатление, что Ромэр не хотел задерживаться надолго вне поселений. Впечатление подтвердилось, когда он обронил такую фразу, настороженно поглядывая на далекий лес.
— Ты опасаешься разбойников? — догадалась я.
— Да, — нехотя признал он, помедлив.
— Но видно же, что у нас брать нечего.
Ромэр вздохнул:
— И еда может быть иногда достаточным поводом…
После привала я осталась на облучке, а Ромэр прилег на сено. Кажется, он не спал, но и разговаривать со мной не стремился. К сожалению. Потому что у меня возникла возможность спокойно осознать ситуацию. И, с какой бы стороны я ее не рассматривала, радости от получившейся картины не испытывала.
Мой отъезд в Верей казался теперь неосуществимой мечтой. Вероятность попасть в руки людей Дор-Марвэна ощутимо возросла. Задерживаться в ардангских поселениях надолго было опасно. Собственно, как и возвращаться в Челна. Не думаю, что разумный и хитрый человек, которым, несомненно, является Клод, не свяжет воедино исчезновение принцессы Нэйлы и мое появление в Арданге. И что Клод будет делать, когда сопоставит факты? Что пересилит? Чувство благодарности за спасение жизни племянника или желание использовать мое бесправное положение? Разумеется, на благо страны… На какие чувства придется надавить Ромэру, чтобы дядя все же искал мне защитников в Верее? И сможет ли Ромэр надавить? Не потому ли арданг хотел, чтобы я сохраняла вольную? Чтобы имела хоть какую-то возможность влиять на происходящее?
О, Боже… Ненавижу ощущать собственное бессилие. Теряться в догадках, строить предположения, вынужденно полагаться на малознакомых людей, на их порядочность. Ненавижу зависимость и невозможность решать за себя самостоятельно!
Я, сжав зубы, крепче ухватившись за повод, зло смотрела на мирно вышагивающую лошадь и старалась успокоиться. Попробовала отвлечься на пейзаж. Холмистая местность, зеленеющие поля, деревеньки. Но отвлечься от невеселых мыслей не получалось. С каждой минутой я все больше ощущала себя в мышеловке, в ловушке. В которую загнала себя сама!
Корила себя за решение поехать в Арданг. Оно было глупым, потому что поставило меня в такое положение. Но оно было и разумным, ведь существовала возможность, что Клод действительно поможет. Возможность, шанс, надежда… А мне хотелось определенности, гарантий, безопасности. Устала чувствовать себя добычей. Видимо, моя растущая тревога передалась Ромэру.
— Все в порядке? — настороженно спросил он.
Мой ответ прозвучал резче, чем я хотела:
— Конечно.
— Нэйла, — пододвинувшись ко мне, мягко позвал арданг. — Пожалуйста, скажи мне, в чем дело.
Я повернулась к Ромэру. Честное слово, не собиралась отвечать. Что ему до моих переживаний? Гораздо важней, чтобы он помог мне попасть в Верей, нашел надежных людей. Но искренне участие во взгляде серо-голубых глаз изменило мое решение.
— Я боюсь.
Два слова, произнесенных шепотом. Два слова, которых я прежде никому не говорила, чувство, в котором прежде не признавалась. Всего два слова… и стало легче.
— Понимаю, — так же тихо ответил Ромэр, подавшись вперед и положив ладонь мне на руку.
Не ответила, только грустно усмехнулась.
— Никто не причинит тебе зла. Я не позволю, — уверенно и твердо сказал он. Мне больше всего на свете хотелось верить в эти слова. Верить, наивно считать, что так будет. Но здравый смысл заставил уточнить:
— Даже если они будут прикрываться интересами Арданга?
— Даже если так, — серьезно ответил Ромэр, глядя мне в глаза.
И я поверила. Знала, жизнь еще не раз покажет цену этих слов, но тогда я поверила.
Ромэр пересел ко мне, взял повод. Ромашка все так же неторопливо шла по дороге меж полей. Вечерело. Мы долго молчали.
— Нэйла, — не поворачиваясь ко мне, спросил Ромэр. — Ты уверена, что хочешь уехать в Верей?
Я помедлила, прежде чем дать ответ.
— Нет.
— Если мне позволено высказать свое мнение, то, думаю, ты сомневаешься правильно, — осторожно роняя каждое слово, сказал Ромэр.
Он говорил негромко, но голос и тон изменились. Я опять разговаривала с политиком. Холодным и расчетливым, прагматичным членом Совета. Это направляло беседу в деловое русло, отчасти поэтому мне легче было относиться к ситуации умозрительно.
— Думаешь попытаться стать регентом? — уточнил арданг.
— Ты сам понимаешь, у меня нет поддержки. А без силы, мощи за спиной у меня нет шансов, — хладнокровно констатировала я. — Стратег меня уничтожит. Или выдаст замуж. Не думаю, что после моего исчезновения договор о брачном и государственном союзе забылся. А мое замужество ему, да и короне, выгодней, чем смерть. Ведь будучи женой князя, я в любом случае буду пытаться проводить полезную для Шаролеза политику. А муожский двор — те еще доброжелатели. Отравят или зарежут, не колеблясь.
— Тоже верно, — согласился Ромэр. — Нужно подумать, кто из шаролезской знати мог бы послужить тебе опорой. Встал бы на твою сторону, заяви ты о своих правах. Приходит на ум кто-нибудь?
— Боюсь, что нет.
