Порядок вещей ровняет судьбу каждого человека: его скручивают родители своей заботой, ограничивают и связывают желанием лучшего, школа выжигает и обтёсывает лицемерием и эмоциональным насилием, общество подгоняет идеологическим кнутом принципов и бьёт по рукам молотком запретов. На пути от колыбели до могилы человек получает травмы разной степени, тяжесть которых зависит от его силы стремления к воле. Бунтарей, пытающихся разрушить неявный тюремный порядок коллективного подчинения, образ их мыслей и действий первыми гонит на бойню насильственного обезличивания. Сборник "Тяжкие телесные" составлен из рассказов о тех людях – людях с чёрным сердцем, которые заслужили высшую меру наказания – награды за своё стремление вырваться за красную черту границ запретов. Тела антигероев терпят болезненные изменения, души подвергаются атаке вирусов неоправданной агрессии и жестокости. И пока их глаза не закрылись, они страдают, а значит, живут.Содержит нецензурную брань.
Я солдат Великой Германии – Бернхард Шульц. Моя задача прокладывать Рейху дорогу на восток, очищать жизненное пространство от неполноценных народов. Не Вермахт, а мы выполняем основную часть работы. У них враг всегда перед глазами, а у нас он вокруг, и ты никогда не знаешь, с какой стороны ждать нападения. Поэтому мы стараемся всегда действовать на опережение. Много дел уже сделано, а впереди ещё больше работы нас ждёт.
Моя зондеркоманда сегодня, как вчера и позавчера, отправляется на акцию. По данным разведки в районе, куда мы едем, замечены партизаны. Правильнее их называть бандиты, у нас вышел специальный разъясняющий циркуляр по этому поводу – ничего, скоро привыкну, а пока называю их по-старому – партизаны. Название не самое главное, оно отражает не всю суть тех, с кем нам приходиться разбираться. Я бы сказал, что они все, включая и так называемое мирное население, – зверолюди. Партизаны, кто осмеливается сопротивляться нам с оружием в руках, подло стреляя в спины благородным немецким солдатам, самые опасные из них. Остальные не лучше, они все пособники, они все виноваты. Знали бы в Германии, как они здесь живут – эти злобные упрямые твари.
Перед отправкой на восток нам показывали фильмы про красную Россию. Не хочу, чтобы эта жидовская зараза приползла в мой дом. Всё сделаю для защиты моего народа и семьи. Реальность оказалась хуже того, о чём нас предупреждали наши вожди. Жаль, что здесь, в так называемом тылу, нас так мало. Надо немного подождать. Когда наши армии окончательно разобьют большевиков, вот тогда мы примемся за ликвидацию поголовья двуногих свиней с удесятерённой энергией. Ну а пока я и мои ребята стараемся не отставать от графика.
Деревня раскидала домики по возвышенности. Подъехали на трёх грузовиках и одном бронетранспортёре. Прежде чем начать, солдаты достали шнапс. Я тоже от выпивки не отказался. Перед акцией взбодриться не мешает. Смотреть на рожи славянских зверолюдей – не большое удовольствие. Пара-тройка стаканчиков не помешает.
Окружив деревню, так чтобы ни один не ушёл, входим. Разбившись на группы по 5–7 солдат, идём по домам. На улицах никого. Учуяли опасность. Я же говорил – они не люди. Чувствуют, когда за ними смерть идёт. Скоты.
Началось! Признаться, не люблю тишины. Молчание деревни всегда зловеще. Прогремели первые выстрелы, начала раскручиваться спираль криков. Обычная музыка в таких случаях. Услада для моих ушей. В животе тепло, реальность весело плывёт.
Неказистый домик: они называют его «мазанка». Вокруг чахлые деревца – яблони, груши. Сбоку – грядки. Плохие крестьяне, работать не умеют, раз в такой нищете живут. На пороге нас встречает хозяин. Шапку снял, кланяется. Думает, притворная подобострастность ему поможет. Гнусная рожа. Покатый собачий лоб, небритый, весь помятый, неопрятный, одежда из грубой ткани висит мешком. Такой красавец нам не нужен. Какой от него толк? Я кивком отдаю приказ. Мои ребята понимают меня и друг друга не то, что с полуслова, а и с одного взгляда. Маркус выпускает очередь из автомата мужику в живот.
Переступая дёргающееся в предсмертной агонии на ступенях тело, входим в дом. Самка с округлившимися от страха глазами на загорелом лице глядит на нас, забившись в угол за печкой. Она красива, но в чём-то неуловимом, несомненно, похожа на своего мужа покойника.
За густые светлые русые волосы на стол. Самка ведёт себя пассивно. До поры они все тихие и мирные, как овечки. Предвосхищая истерику, кажется, Руди бьёт её прикладом под рёбра. Пока она стонет, мои парни, привычные к такого рода работе, сдирают с неё её широкие одежды, обнажая богатое тело с пышными бёдрами и большой круглой розовой грудью. Великолепное тело, как и у большинства этих сельских сук. Пахнет от неё сметаной. Не, так нормальные немецкие женщины пахнуть не могут.
Моя группа состоит из пяти солдат. Дырок на всех не хватает. От большого нетерпения самку начинаем рвать. Одурев от боли, она начинает дёргаться. Подобие сопротивления. Неподчинение воле арийца сурово карается. Обездвижить её так, чтобы с ней можно было спокойно работать, помогают гвозди. Уве нашёл молоток и гвозди. Протянув по крышке стола розовые груди, он приколотил их, для верности, на каждую потратив по два гвоздя. Двигаться она немного ещё могла, но не сильно при этом нам мешая.
