Вдобавок ко всему, Тиберия обезобразили многочисленные прыщи, высыпавшие на заметно постаревшем за последний год лице. Праздная толпа на форуме с нескрываемым злорадством глазела на уродство принцепса, и он готов был возненавидеть самого себя. Видно, вправду боги казнят его за преступленья, приписываемые ему плебсом, а может быть, за грехи матери, в которых он невольно или косвенно принимал участие. Тиберий перестал появляться на форуме и в других людных местах. Но однажды в богатом доме новой римской аристократии, успевшей купить все, кроме культуры, во время представления хозяином своей семьи принцепсу, девочка лет семи с таким жадным любопытством воззрилась на царственные прыщи, что Тиберию захотелось провалиться под землю. Она впилась взглядом в его болячки и принялась обходить его, заглядывая с разных сторон, чтобы лучше насладиться зрелищем. Казалось, она сейчас подпрыгнет и вонзится зубами в его больную щеку. Этот ангелок уже усвоил уроки современной нравственности и испытывал болезненную тягу ко всякому уродству. Кого-то такое создание будет любить в двадцать лет? Тиберию было мерзко и страшно при мысли о том, какое поколение идет им, старикам, на смену.
— Я больше не могу оставаться в этом городе, — признавался он Сеяну. — Меня душит людская злоба, и я чувствую, что сам начинаю ненавидеть сограждан еще сильнее, чем они — меня.
— Тебе надо удалиться в Кампанию, — советовал верный соратник. — Благодаря твоим мудрости и опыту, ты можешь руководить этим сбродом и посредством писем. Удачный опыт уже был.
— Тогда здесь оставался Друз. А теперь нет никого, только враги. Я вынужден вновь надеть на себя ярмо власти.
— Да, если бы мы с Друзом держали в узде Рим, ты мог бы чувствовать себя спокойно где угодно.
— Теперь мне уже не вырваться из этой западни. До скончания скорбной вереницы дней моих карабкаться мне под гнетом государственных проблем. И ради чего? Кто оценит? Кто продолжит?
— Не отчаивайся, Цезарь, есть Нерон с братом Друзом. Наконец, у тебя имеется еще и родной внук.
Тиберий пытался найти утешение в делах. Провинции завалили столицу жалобами на магистратов. Государственные чиновники в полном соответствии с нравами своего века использовали пребывание в должности для самообогащения и не ведали о каком-либо другом назначении магистратур. Коррупция, вымогательства, махинации столичных посланцев опутывали экономику периферийных областей и заставляли ее рыдать серебряными слезами. Однако Тиберий значительную часть жизни провел в войсковых лагерях и в прочей нецивилизованной обстановке, а потому выглядел порою диковато, почти как первозданный римлянин. Он дотошно провел расследования и добился осуждения многих знатных лихоимцев. В благодарность несколько азиатских городов постановили воздвигнуть храм в честь Тиберия, Августы и сената. А некоторых подсудимых принцепс оправдал, усмотрев в обвинениях по их адресу злонамеренность недругов. Это также вызвало добрый отклик в народе. Но положительные мнения о принцепсе походили на случайные всплески речных струй, направленные против течения, и быстро растворялись в безудержном потоке ненависти. Всю отрицательную энергию разобщения антагонистического социума люди изливали на того, кто олицетворял собою государство. При этом в разгуле народной стихии просматривалась некоторая связность, угадывалась чья-то организующая мысль.
Форум шуршал зловещими слухами, на свой манер трактующими все происходящие в Риме несчастья. Еще недавно молва обвиняла принцепса в гибели Германика, а сегодня бросала ему упрек в смерти Друза. Старательные доносчики сообщили Тиберию несколько версий его расправы над сыном. Согласно самой популярной из них, он отравил Друза, будучи у него в гостях. Якобы принцепсу подбросили анонимное письмо с предупреждением, что в первой чаше, которую Друз предложит отцу за обедом, будет находиться яд. Подозрительный Тиберий внял предостережению и, отклонив угощение сына, заставил его самого выпить отравленное кем-то вино. Не предполагающий дурного Друз осушил злосчастную чашу, а мстительный отец внимательно следил, как он это делает, будучи уверенным, что тот принимает яд в страхе разоблачения.
Наслушавшись подобных историй, Тиберий готов был немедленно выпить яд, чтобы навсегда излечиться от такой жизни, или выставить на форуме огромный чан со смертоносным зельем и упоить им плебс. Все чаще у него возникали агрессивные стремления. Не справляясь в одиночку с дурными страстями, он призвал на помощь Сеяна. Тот, добросовестно выслушав своего императора, изрек:
— Чернь никогда не понимала великих людей и норовила измерить их высокие помыслы собственной низостью.
— О чем ты? — спросил Тиберий, который, будучи в прострации, туго воспринимал его слова, как и все остальное.
— Так, Цезарь, толпа объясняет себе твою стойкость духа, проявленную в трагические дни после кончины Друза. Они полагают, что если ты не рвал на себе волосы и не заливался слезами, то, значит, обо всем знал заранее, а если знал и не воспрепятствовал, то, следовательно, сам все устроил.
— Чудовищно.
