— Мой возлюбленный супруг, твой выдающийся отец, увы, скончался… И боги смертны, если им приходится жить среди людей, — продолжала Ливия, делая паузы после каждой фразы. — Я преклоняюсь пред глубиною твоей скорби, но призываю тебя подумать о народе римском. Ведь вместе с тобою осиротел весь Рим! Наш божественный Цезарь Август был отцом всех римлян. Подобно Атланту, державшему небесный свод, он нес на своих плечах остов государства. Ты, Тиберий, должен превозмочь собственные страдания, дабы принять на себя великую ношу забот о Римском государстве, ибо ты — Его сын!
— Тиберий Юлий Цезарь должен отдохнуть после дальней дороги и уединиться со своим горем, чтобы собраться с силами, — произнесла Ливия официальным тоном, поведя взглядом по головам окружающих. — Пойдем, мой Тиберий, простишься с отцом. А ты, Биант, от моего имени вели магистратам Нолы еще раз объявить народу, что Август выздоравливает и в настоящее время ведет беседу с сыном о неотложных государственных делах.
Ропот пробежал по залу, но сразу был усмирен строгой матроной.
— Да, мы должны поддерживать иллюзию благополучия, пока не примем всех мер по пресечению возможных беспорядков, — твердо сказала она. — Не забывайте, этот час определяет судьбу всей цивилизации, помните также, что нас окружают толпы свирепых варваров, для которых магическое имя Августа могущественнее легионов.
В сопровождении всего лишь двух рабов престарелые мать и сын двинулись в глубь дворца. Пройдя несколько комнат, они оказались перед ложем почившего монарха, охраняемого безмолвными, окаменевшими в недвижности стражниками.
Август немного не дожил до семидесятишестилетнего возраста, и облик его теперь соответствовал долгой многотрудной жизни. Накануне, прощаясь с друзьями, он спросил, хорошо ли, по их мнению, ему удалось сыграть комедию жизни, и процитировал греческий стих: Коль хорошо сыграли мы, похлопайте И проводите добрым нас напутствием.
Смерть ему выпала легкая, поэтому изможденное тяготами жизни лицо в смерти обрело умиротворенное выражение. Это состояние удовлетворения человека, выполнившего свою миссию на земле, схваченное и зафиксированное смертным мгновеньем, стало предметом размышлений Тиберия. Угадав, как обычно, его мысль, Ливия пояснила:
— Я поправила и подвязала отвисшую челюсть, поэтому теперь его вид приличествует божественному статусу — не стыдно показать толпе.
Отдав долг смерти, мать и сын обратились к насущным делам, для чего уединились в спальне Ливии.
Тиберий много раз представлял себя в сегодняшнем положении и готовился к этому моменту. Однако, воочию узрев могущество смерти, только что повергшей во прах великую личность, в силе своего духа и интеллекта казавшуюся несокрушимой, он был подавлен. Однако его шок не вызвал сочувствия Ливии.
— Нельзя медлить, мой Тиберий, нужно действовать, — жестко призвала она.
Эта суровость испугала Тиберия коварною догадкой.
— Надеюсь, все свершилось волею богов? — настороженно спросил он.
— Конечно, — чуть скривив губы в движении, которое у другой женщины читалось бы как улыбка, произнесла матрона.
— Впрочем, как ты знаешь, боги воплощают свои замыслы через деяния людей, — добавила она после паузы, словно дразня его.
Лицо Тиберия исказилось гримасой брезгливости.
— Ты слишком мрачно мыслишь, я говорю о другом, — насмешливо пояснила Ливия. — Я напоминаю тебе, что ты принадлежишь к числу избранников богов. Ты — проводник небесной воли и вершитель судеб земных. Взойди на вершину, определенную тебе бессмертными, и ты узреешь тысячи тысяч людей, подвластных твоему разумению. Они ждут тебя, яви им свой царственный лик! Забудь о прошлом, думай о будущем!
— Мне почти пятьдесят шесть лет, — мрачно заметил Тиберий. — Для себя мне уже ничего не нужно.
— А мне нужно!
— Моя жизнь позади.
— Нет, только теперь мы начинаем жить! Но, впрочем, наша жизнь может очень быстро оборваться… Монарший трон высок: с него хорошо повелевать, но больно падать.
Она заглянула ему в глаза, и он будто хлебнул ледяного рассола после хмеля.
— Германик имеет под началом восемь легионов. Солдаты любят его и сделают для него все, — жестко констатировала Ливия.
— Он мой сын, — заметил Тиберий.
— Да, по требованию Августа ты усыновил племянника, своего главного соперника, но ты же понимаешь…
— Понимаю. Власть родства не признает.
— Вот именно. Мы должны лишить Германика инициативы. А это возможно только в том случае, если мы все чисто обстряпаем здесь, в Риме. Коли столица не даст повода, провинция не восстанет. На наше счастье Германик — слишком порядочный человек.
