Семнадцатилетнего Тиберия разрывало зверское желание. Ему думалось, что для насыщенья хищника, сидящего в нем, не хватит всех женщин Рима, Италии и всего земного круга. От его огненного взгляда, казалось, должны были вспыхивать зады служанок в доме, почтенных матрон на городских улицах и в базиликах. Мамаши, завидев его горящие глаза и нервно вздрагивающие губы, заслоняли собою дочек, боясь, что он лишит их девственности даже на расстоянии. Но напрасно они опасались, Тиберий был слишком горд, чтобы удовлетворять аппетит, где попало. Во-первых, он очень дорожил своими чувствами, считая их отнюдь не рядовым явлением, а во-вторых, его сдерживало болезненное самолюбие. Многие годы окружающие предполагали в нем дурное и усиленно искали это дурное. Защищаясь, он выработал в себе внутреннюю потребность в чистоте. Сознание своей правоты и добропорядочности оказалось лучшим средством против наветов и оговоров. Он инстинктивно понимал, что недруги бессильны, пока его жизнь безупречна. Эти две причины не позволяли ему пользоваться рабынями или ходить в публичные дома — распространенные в то время клоаки для слива моральных нечистот, где проститутка на ночь стоила меньше, чем буханка хлеба. Эти же причины вынуждали его отвергнуть домогательства Юлии. Но еще более его оттолкнуло ее поведение. При пылкой чувственности Юлия оказалась неспособной к любви, она могла лишь хотеть, повелевать и владеть. Даже некоторые женщины противятся, когда их воспринимают как вещь, каково же должен чувствовать себя в подобном положении мужчина, да еще такой, как Тиберий, который выпестовал свою гордость в постоянном противостоянии враждебному окружению! Кроме того, он просто брезговал брать женщину из-под ненавистного ему человека. Когда же домогательства Юлии стали еще более настойчивыми, Тиберий вновь возненавидел ее, как прежде.
Окружающий мир был подобен котлу злого колдуна, в котором добрые плоды переваривались в яд. Все лучшие порывы его души при столкновении с действительностью приносили противоположный желаемому результат, вызывая в ней боль и в конце концов оборачивались своим антиподом. Так и зарождавшаяся любовь к Юлии, даже не будучи отвергнутой, превратилась в ненависть.
Юлия будто бы тоже исходила из доброго побужденья; поскольку мужа ей навязали, она вправе была искать любви с тем, кто ей нравится. Однако и для нее итогом стало разочарование и девальвация чувств. Получив отпор от Тиберия, она поклялась ему отомстить, а свои красоты и желания отдала менее капризным любовникам. Август строгим оком надзирал за нравственностью огромной страны, но у себя под боком пригрел гнездо разврата.
Через два года Марцелл внезапно умер, словно в роге изобилия Фортуны, выпотрошенном над ним добрым дядей, более не нашлось ничего достойного. Август проклинал жестокую судьбу, а кто-то полагал, что свет на темную загадку кончины крепкого преуспевающего молодого человека могла бы пролить Ливия, но свет не являлся ее стихией, и тайна навсегда сгинула во мраке. Два года заботливый отец подыскивал жениха для своей великолепной принцессы. Правда, этот цветок уже подгнил снизу, но не это являлось препятствием для счастливого союза. Брак по-царски основывался на иных критериях. Увы, гигантская империя не породила достойного юноши, способного притязать на это сокровище. Тогда монарший перст указал на Випсания Агриппу, незнатного, но очень талантливого и порядочного человека. Именно Агриппа в эпоху гражданских войн и в течение нескольких последующих лет одерживал для Августа все военные победы, а теперь являлся столпом его режима. В тот период Агриппа имел более чем двойное превосходство в возрасте над дочкой принцепса и был женат на его племяннице, сестре покойного Марцелла. Однако ради благородной цели получения прямых наследников Август согласился принести в жертву счастье племянницы и отдал лучшего друга и соратника за свою дочь.
Юлия уже знала, что делать, и вскоре ее супружеское ложе скрипело от наплыва любовников на весь Рим. Не было для сплетников более плодотворной темы, чем развлечения развратной дочки главного борца за добродетель. За нею охотились папарацци того времени, и легенды о ее похождениях так же наполняли умы римлян, как теперь журнальные и телевизионные сплетни о всяческих «звездах» — головы наших несчастных современников, и так же отвлекали внимание плебса от реальных проблем своей жизни. Но при всем том, любвеобильная Юля в полной мере смогла угодить отцу. За девять лет она родила пятерых детей, причем трех мальчиков. И все они на удивление целой стране походили на Агриппу. Плодородная красавица не смущалась своей славы и без лишней скромности остроумно объясняла эту загадку природы, заявляя, что она никогда не берет на борт пассажиров, не заполнив предварительно трюма. Видимо, Агриппа не вынес такого счастья и отошел в более спокойный мир. Тогда настал черед Тиберия вкусить плода чресл принцепса.
