Когда Германик, а следовательно, и Агриппина отбыли на Восток, Августа, наконец-то, могла вновь почувствовать себя царицей Рима. Однако ее томили поистине царские заботы, а настоящая царица не потерпит соперницу даже на другом краю Вселенной. Поэтому ей и теперь до счастья было, как до луны. Она явилась к сыну, угнетенная грузом государственных проблем. В последнее время такие визиты случались редко ввиду охлаждения отношений между сыном и матерью под влиянием сплетен и наговоров недоброжелателей. Поэтому Тиберий насторожился.
— Ты дал Германику едва ли меньшую власть, чем та, которой он обладал, возглавляя восемь легионов. Поздравляю с такой самоубийственной щедростью! — в саркастическом духе, как обычно, начала она разговор.
— Германик — твой внук, почему же ты так настроена против него? — нехотя отозвался Тиберий.
— Он муж Агриппины, а не внук! Впрочем, не это главное. Политический расклад сегодня таков, что они — наши враги.
— Таковыми их стараются сделать наши истинные противники. Но теперь и Германик послужит на пользу делу, и завистники уймутся за отсутствием предмета для подстрекательств.
— Как ты близорук, мой принцепс! А ты не подумал, что через два — три года он вернется сюда трижды усилившись? К нему благоволят германские легионы, а благодаря твоему поручению он добьется популярности еще и в Азии.
«Ты-то чего томишься, к тому времени тебе будет под восемьдесят?» — неприязненно подумал Тиберий, удивляясь неиссякаемому властолюбию матери.
— Друз тоже при деле, — сказал он. — Пусть каждый из них проявит себя в полной мере, а время выберет лучшего.
— Передо мною, хотя бы, не лицемерь! Не притворяйся, будто тебе все равно, кто из них восторжествует.
— Как отец я, конечно, за Друза, но как правитель — за Германика, — тяжело признался Тиберий.
— А о себе или обо мне ты не подумал? Ведь Германик может потеснить и нас с тобою!
— Я сделал все, что мог: пусть он будет в Азии, а не в Риме. По крайней мере, в ближайшей перспективе он нам не опасен.
— А если заглянуть чуть дальше собственного носа?
— Что ты предлагаешь?
— Он должен быть у нас под контролем, — быстро, приглушенным шпионским тоном заговорила Августа, обрадованная возможностью навязать сыну собственный план. — Мы должны создать ему в Азии противовес. А то ведь сейчас, обрати внимание, наместником Сирии является свойственник Германика.
— Ну? — ободрил ее Тиберий, когда она таинственно замолкла.
— Кого бы ты хотел удалить из Рима?
— Тебе назвать имена шестисот сенаторов? — кисло усмехнулся Тиберий.
— С кем ты едва управляешься, кто едва подчиняется тебе и презирает всех остальных, и кто мог бы стать крепким орешком для Германика?
— Пизон? — удивился своему прозрению Тиберий.
— Ну, наконец-то! А его жена, Планцина, между прочим, будет достойной соперницей Агриппине.
— Да-да, я вижу, что ты не прощаешь обидчиков и готовишь месть Пизонам за их преследование твоей Ургулании.
— Это само собой. Но первоочередной задачей является разрушение клана Пизонов и нейтрализация Германика.
— Да, Гней Пизон не станет марионеткой в руках Германика. Благодаря ему мы сохраним за собою ядро Азии. Если же, наоборот, Пизон начнет одолевать Германика, тогда мы поддержим народного любимца. В любом случае у нас будет возможность вмешаться в их дела… Мудро придумано. Должен отметить, что неспроста ты зовешься Августой.
— Вспомни же, кто твоя мать, и впредь не забывай этого! — наставительно изрекла Августа и гордо удалилась.
Тиберий передернулся от приступа неприязни, но идею строптивой матери реализовал, и Гней Пизон, естественно, по велению сената в качестве проконсула отправился в Сирию.
Между тем земля Азии, словно протестуя против дурных помыслов людей, содрогнулась от природного катаклизма. Мощное землетрясение разрушило двенадцать городов Малой Азии и погубило множество людей. Бедствие случилось ночью, поэтому застало жителей врасплох. Те, кто успел избежать гибели под обломками своих жилищ, находили еще более страшную смерть, проваливаясь в бездонные расщелины разверзающейся земли, из которых, вдобавок, еще вырывалось пламя. В ту ночь обрушились не только городские постройки, возведенные людьми, но и горы, созданные природой, а прежде спокойные равнины встали на дыбы и воздвигли крутые утесы.
