– Двадцать пятого декабря текущего года. Фридрих убедил братьев, что я стар и не справлюсь… о, будь он проклят…, будь проклят!
Герман замолчал, переваривая услышанное. Тут из-за ширмы послышался звон склянок, а затем голос Евы:
– Дядя Карл, а почему ты не откажешься давать Гильшеру кровь? Или он насильно тебя заставляет?
– Нет, я сам, – старый эсесовец поднял покрасневшие глаза. – А взамен Фридрих держит меня в курсе событий – поймите, насколько это для меня важно…
– И как часто он приезжает за кровью? – мягко спросил Герман, переждав приступ старческого плача.
– Каждую неделю! Раньше приезжал сюда, а теперь в связи с подготовкой к Сантуру, у Фридриха совсем нет времени, и кто-нибудь отвозит меня к нему на виллу, – похоже, Вилигут вновь обрёл способность к членораздельному выражению мысли.
– Не отбирают кровь на месте, а везут к Гильшеру? – решил уточнить Крыжановский.
– Конечно, – пожал плечами Вилигут. – Фридриху нужна только живая кровь, прямо из жил, а мне нужны свежие новости… Кстати, когда вы постучали в дверь, я думал, что это люди Фридриха – ждал, ждал, да так и уснул. Просыпаюсь, и вижу Еву. О, слышите, кто-то снова стучит в дверь?!
Отчётливо прозвучали удары дверного молотка, и сразу за тем – сигнал автомобильного клаксона.
Ева бросилась к двери, на ходу обронив:
– Предупрежу Марию, чтобы молчала о нашем приходе.
Эсесовский генерал мгновение смотрел на Германа, а затем твёрдо произнёс:
– Будь, что будет, я решил встать на вашу сторону, моя честь тому порука, и да свершится судьба Вилиготис! Но спрячьтесь же скорее куда-нибудь!
Профессор взвёл в кармане пистолет и шагнул за ширму. Ждать пришлось недолго.
– Мария, почему вы так долго не открывали, может, не рады гостям? – голос, произнесший эту фразу, мог принадлежать только одному человеку – гауптшарфюреру СС Сигриду Унгефуху.
В кабинет генерала обладатель голоса, несмотря на свой мизерный чин, вошёл как хозяин, без стука.
– Бригаденфюрер, вас ждут, собирайтесь, – сказал он вместо приветствия.
– Неужели я не заслужил хотя бы малую толику почтения, Сигрид, – с укоризной произнёс Вилигут и поднялся из кресла.
– Я – простой солдат, – ухмыльнулся Унгефух, – и не умею притворяться. А почтительность – это одно из слов, которыми люди обычно прикрывают ложь и притворство. Правда же состоит в том, что ваша песенка спета, бригаденфюрер, вы не более чем ходячий труп.
– Ошибаешься, дружище, – возразил, выходя из-за ширмы, Герман.
– Ты же должен быть мёртв! – проблеял Унгефух, выхватывая из ножен именной кинжал.
– Похоже, у тебя в голове сплошная каша, раз не можешь правильно определить, кто жив, а кто уже умер, – процедил Крыжановский, давя на спусковой крючок.
К счастью, изготовленный Носителями патрон не подвёл – прозвучал выстрел и посреди лба Унгефуха открылся третий глаз, эсесовца тут же откинуло назад, и он медленно сполз по стене на пол.
– Поразительно, ублюдок даже не испугался, – поделился Герман своими наблюдениями с Вилигутом. – Наверное, чтобы испытывать чувство страха, человеку нужно иметь хоть немного мозгов.
Бригаденфюрер неодобрительно покосился на испачканные обои, но возражать не стал – наверное, принял то, что забрызгало стену, вовсе не за мозги, а за кашу, о которой перед выстрелом упоминал этот русский.
За дверью послышался топот, а затем голосом Евы поинтересовались, всё ли в порядке?
«Умница, – подумал Герман, – обозначила себя, а то я сдуру мог и пальнуть – вон, как руки дрожат».
– Всё в порядке! – крикнул он. – Можешь заходить.
Не успела Ева войти в кабинет, как следом ворвался Януш Радзивилл – глаза шальные, в руке револьвер с глушителем.
– Вы не находите, что немного опоздали, князь? – набросился на него Герман.
– В машине сидел ещё один эсесовец, – потупил взор разведчик. – Когда прозвучал выстрел, он выскочил и побежал к дому. Тогда, как договаривались, я начал действовать по обстановке, а дальше… Ну, не мог же я оставить труп посреди улицы, а на то, чтобы загрузить его в багажник, ушло время…
– Я не о том! – перебил Крыжановский. – Стук в дверь прозвучал раньше, чем ваш сигнал.
Радзивилл сунул револьвер за пояс и поднял вверх руки.
– Сдаюсь, виноват, – молвил он с картинным раскаянием. – На секунду задремал за рулём, открываю глаза, а тут эти… А как вы хотели – поднялся чуть свет, а тут ещё погода, посмотрите, какой туман за окном…
– Да-да, от этого тумана в сон так и клонит, – неожиданно вмешался в беседу старый Вилигут.
Получив поддержку от того, кого ещё совсем недавно называл опереточным генералом, Радзивилл немедленно воспрял духом и весело заявил:
– А вы неплохо стреляете, профессор.
Но Герман его уже не слушал, он лихорадочно соображал. Пропажа подручных Гильшера не может долго оставаться незамеченной, значит, ждать до вечера, как предполагал оговоренный с Ольгой план, теперь не представлялось возможным. Действовать следует немедленно…
– Бригаденфюрер, вы ведь неоднократно бывали у Гильшера? – спросил он вкрадчиво.
– Бывал, и не раз, – хитро прищурился старик. – Более того, прекрасно ориентируюсь, как внутри, так и снаружи дома.
