Тибетский лабиринт полностью

– Но ты пришел не для того, чтоб услышать отказ! – неожиданно провозгласил назвавшийся Тёмным Посвящённым. – Ты пришел за могуществом или хотя бы за указанием пути к нему!

Яков молча смотрел на ламу, а тот, выдержав короткую паузу, заговорил вновь:

– Есть три пути к истине. Самый долгий – путь знания, чуть короче – путь веры, и самый краткий – путь действия.

Блюмкин ядовито усмехнулся:

– Мудро, и какое это отношение..?

– Западному человеку не пройти первыми двумя, – предупредил вопрос лама. – Нас, собравшихся здесь, называют «тулку», мы снова и снова управляем своими общинами, переступая рождения и смерти, из жизни в жизнь. Перерождаясь, мы накапливаем знания. Монахи проходят путем веры, крестьяне за стенами бредут им же, но много медленнее! Когда гелонги будут спускать Майтрейю с паланкина, эти «дети природы» только постучатся в ворота Шамбалы…

«Шамбала! Вот еще одно слово, что знает западный человек, – усмехнулся про себя Яков. – Это слово не сходит с желтых страниц, перекатывается по столичным салонам и уплывает в провинции дикими сказками об азиатском Авалоне да Китеж-граде. И только немногим избранным известен его истинный смысл».

– Мне вы сулите третий путь, – сказал он вслух, перенимая привычку собеседника отвечать на реплику до того, как она прозвучит.

– Тебе и твоей стране, – помедлив, сказал лама. – Вы дважды отказывались от Будды, но это неважно. Арабы ждут Мунтазара, христиане – Христа, мы же – Майтрейю Будду.

«Ага, а евреи – Машиаха», подумал Яков, но снова промолчал.

– Вам грозит путь действия, – закончил лама почти ласково.

– Не может быть! – выпучив глаза в напускном удивлении, заявил Яков.

– Один архат говаривал: оглянитесь, и покажется пройденное – непроходимым.

– Слишком неопределенно для несущего учение Благословенного, – продолжил кривляться Яков. – Буддизм – это почти наука. И я, право, ожидал от вас почти научных доводов.

– А встретился с мистическими сказками помешанных фанатиков? – в фальшивом ужасе всплеснул руками лама, в свою очередь переняв у гостя привычку кривляться.

– А встретил эзотерические материи, коими благоразумный человек прикрывает получение выгоды, а дурак – собственную глупость! – возразил Яков.

– Хватит! – отрезал лама и дальше заговорил, торжественно чеканя слова:

– Согласно древнему пророчеству некие события должны дать начало эре Шамбалы – времени, которого ждёт вся Азия. Через сто лет после означенных событий следует ожидать прихода Майтрейи. Наши учителя мудрости полагают, что события, о которых идёт речь – ни что иное, как русская революция...

– На пути сюда один китайский амбань требовал у меня российский императорский паспорт, – перебил Яков. – Это я к тому, что в здешних местах о нашей революции мало кто слышал, но, смею надеяться, ещё услышат…

По комнате прокатилось рассветное зарево – это небесное колесо показалось из-за кряжа, будто знаменуя своим приходом зарю грядущей революции.

– Новая эра началась в 1924 году по вашему исчислению, – сказал лама и надолго замолчал.

После его слов солнечные лучи моментально разделили комнату пополам – одна часть сделалась светлой, другая – тёмной. Где-то за стенами раздался детский плач, постепенно перешедший в смех. Закричал як. Заругалась женщина. И все стихло.

Яков молча сидел и ждал продолжения, невольно увлёкшись желанием уловить запах и ритм монастыря. Увы, он не чувствовал ни того, ни другого. Ток жизни, такой ясный за пределами Ламаюру, будто огибал его стены по мощному отвалу, поставленному от весеннего ледохода. А что касается запаха, то он по неясной причине отсутствовал.

– Позволь обратиться к тебе, пришелец? – вдруг заговорил старец в желтой одежде монаха.

Яков, успевший привыкнуть к четырем безмолвным предметам в комнате, ошарашенно кивнул.

– Один страстный человек искал Будду. Двенадцать лет бродил он по свету и ничего не нашел. Наконец разгневался и отрекся. На обратном пути он повстречал инока, трущего конским волосом железный прут…

…Легенда лилась горным потоком: только что речь шла о политике, но как легко в этих стенах перетечь на предмет более возвышенный, чем само небо! Простота пустой комнаты исчезала. И, чем дольше говорил старый лама, тем проще казался мир и сложнее виделся человек. Яков слушал внимательно, с удивлением ощущая как раздражение, гнев и злые помыслы покидают сердце.

– …Инок, трущий железо, твердил как мантру: «Пусть жизни не хватит, но все равно перепилю!» И так это поразило искателя Будды, что остановился он и сказал: «Что мои двенадцать лет против целой жизни? И что есть я сам пред таким упорством?» Тогда явился человеку Будда и сказал: «Двенадцать лет я с тобой, но не замечаешь меня. А порой гонишь и плюешь на меня. Пусть будет испытание: иди на базар, я воссяду на твоем плече».

Яков живо представил всю картину и восхитился мастерству рассказчика. Тот продолжал: