– Иуда Искариот предал своего учителя и свою веру, Герман! – гневно сказала женщина. – Ты, удрав в Германию и отрекшись от великого учителя Сталина и от большевизма, больше моего похож на Иуду. Для меня же чекисты Блюмкин, Бокий и Харченко никогда не являлись своими. И большевизм – не моя вера, ведь я – офицер английской разведки, которого внедрили в гнездо мракобесов… За два дня до появления экспедиции Харченко в Мурманске я поступила на работу в краеведческий музей и, если бы не выполнила задание, не уничтожила Братство Башни, сейчас у Сталина была бы организация, подобная немецкой Аненербе… Страшно даже подумать! Не смотри так – Харченко кормился с рук убийцы твоего отца, и при каждом удобном случае лизал эти руки…
– А твой муж Николай, а тётя Наташа?! – остановил Герман скороговорку, напоминающую одновременно и обличительную речь, и исповедь.
– Брак с Николаем был вынужденным – для того, чтобы войти в Братство. Ты знаешь, я этого человека никогда не любила, но такова специфика профессии. А Наталья – не мой грех, на её счёт НКВД расстарался… Не смей меня осуждать, слышишь, не смей! Если на то пошло, я должна была и тебя ликвидировать, но не смогла! За это меня отстранили, а взамен послали Пендлтона. Но после его неудачи меня спешно вернули на службу…
– И ты отправила ко мне этого придурка Голда, а потом устроила засаду в горах?
– Ты очень грубо обошёлся с Ричи, у него теперь голос как у сифилитика…
– Что не мешает тебе с ним спать! – зная натуру собеседницы, уверенно предположил Герман.
– Да-а-а, ты сильно изменился, стал совсем другим..., каким-то твёрдым.
– Зато ты во всём прежняя, никаких перемен с тобой не сделалось, – отрезал Герман. – Одного не пойму – что тебе от меня надо? Вернее, не тебе, а твоим хозяевам? Я ведь просто учёный, который воспользовался предложением Эрнста Шеффера осуществить давнюю мечту – побывать в Тибете.
– Вопрос не в том, что от тебя надо нам, – вздохнула англичанка, а в том, что надо немцам! Не задумывался, на кой они тебя таскают с собой по горам, обихаживают со всех сторон, приставили эту бледную трепонему[92]…, ты, кстати, её уже того, или ещё миндальничаешь по своему обыкновению?
– Прости, Лиля, я был с тобой не очень вежлив – забыл поинтересоваться здоровьем, но поскольку ты уже второй раз упоминаешь одну и ту же болезнь, начинаю волноваться. Позволь, я исправлю оплошность и спрошу – как ты себя чувствуешь?
– Действительно ты стал другим! Прежний Герман слыл тихоней…, выходит не ты её, а она тебя окрутила, сучка! Но это всё лирика, это всё потом, а сейчас речь о другом: немецкая прагматичность вошла в поговорку, следовательно, с тобой возятся не просто так. Не удивлюсь, если узнаю, что и тебя волнует причина такой обходительности немцев. Ведь так?
Герман кивнул.
– Всё дело в твоей ненаглядной Шамбале. Это никакой не миф, и где-то в горах есть вход туда. Мы, британцы, давно об этом знаем, но пока не смогли ни на сантиметр приблизиться, всё время что-то мешает. К сожалению, прежние ошибки ослабили наше влияние в Тибете настолько, что теперь, сам видишь, приходится появляться здесь не иначе как в маскарадных костюмах. Немцы пока ошибок не сделали, и складывается такое впечатление, что им не только не мешают, а, наоборот, благоволят какие-то высшие силы. Не возьму в толк, как швабы умудрились наладить контакт с «зелёными»…
– Какими ещё «зелёными»? – вырвалось у профессора.
– Даже этого не знаешь, тибетолог хренов? – изумилась собеседница. – Святая простота, да ты просто находка для разведчика. И я ведь докладывала руководству, что тебя нужно вербовать, а не ликвидировать, так нет же… Тупые ослы! Вот немцы и воспользовались случаем!
– Ты упоминала каких-то «зелёных», – напомнил Герман.
