Перевел дух. Облизнул рот. Руки мерзли, коченели. Поднимался ветер. Поземка обвивала ноги. Босые, загорелые ноги мальчика Иссы. Мотала край нешвенного хитона его.
Мы вступили в землю Варанаси, где весной на вспаханном поле приносят в жертву богу плодородия маленького несчастного ребенка; где корову увенчивают золоченой короной и связкой алых крупных цветов, а по небу летают птицы величиною с лодку-долбленку, а на спине той птицы могут свободно уместиться мальчик и девочка.
И видели мы летающих в синем небе птиц; и сидели дети на спинах их и смеялись.
Еще земля эта знаменита тем, что здесь заключали тайный и преступный брак между ирбисом, снежным барсом, и юной дочерью Царя Перелетных Птиц.
Восьмилетнюю девочку наряжали в красное шелковое платье и в зеленый головной убор, украшенный серебряными и золотыми подвесками. Разрисовывали ей личико хной. Потом усаживали на золотой трон, и все люди шли и поклонялись царевне.
А потом ловили в горах ирбиса, и приводили во дворец, и запирали на всю ночь ирбиса с девочкой в царских покоях.
Если наутро в покоях находили кровавые кости ребенка, а снежный барс лежал, облизываясь, и сыто урчал — его убивали, как преступника, на досках распиная; и вырывали из-под ребер у него, еще живого, сердце; и жрец Индры съедал сердце зверя, вставая лицом на восход.
Если же утром из покоев выходила бледная царевна, и у ног ее, мягко, неслышно ступая, шел голубой барс, и рука царевны на пушистой холке зверя лежала, а на красном платье царевны не было видно алых пятен страшной любви, — вся дворцовая челядь и сам Царь Перелетных Птиц ложились на пол к ее ногам, и так стояла девочка рядом со зверем, и царствовать ей было назначено теперь восемь лет — ровно столько, сколько ей лет.
Проходили сужденные годы. Юную девушку ночью тайком из дворца уводили, увозили в далекий, неприступный монастырь в горах; там она сначала молилась Господу Будде, потом солнцерогому Оленю, потом Снежному Барсу. Когда ей исполнялось пять раз по восемь лет, монахини ее сбрасывали со скалы. Тело разбивалось на тысячу кусков, и ночные звери приходили и питались мясом и костями. А душа царевны к белым облакам улетала.
А может, в Беловодье. Верили, есть такая земля.
Еще в земле Варанаси поклонялись Духу Охоты — ребенку Господа Шивы Натараджи, ибо Шива в земле Варанаси был лучшим, единственным богом.
Воин снаряжался и шел на охоту; колчан со стрелами у него за плечами, грудь защищает кольчуга, колени — в наколенниках медных. Охота на желтого тигра, охота на смоляную пантеру! На дикого медведя охота, с пастью как жаркая печь, с когтями как острия пик бесстрашных кшатриев.
Только прицелится, а ребенок Шивы прыг! — и не падает на землю, виснет между добычей и стрелой. Плывут земля и небо в глазах охотника. Молится Господу Кришне; молится Господу Вишну; а Шива ждет молитвы себе, и смеется то ли ребенок, то ли старик, страшно, блаженно паря в зеленом жарком, влажном воздухе леса.
Стреляет стрелок! Падает зверь, а кричит человек. Это ребенок Шивы над тобой подшутил. Смех раздается под пологом леса. Смех и стоны. Умирая, засмейся. Закричи, как ребенок рождающийся. Может, Шива услышит тебя.
Мы вошли в град Варанаси в полночь. Вышли на берег реки.
Священная Ганга несла к океану воды свои.
Луна освещала островерхие и плоские крыши. Крыши, похожие на круглые померанцы; и крыши, похожие на ежовые иглы. Сколь изощренны строители! Века пройдут, пылью станут дома.
Розовая лунная дорожка бежала по черной масленой воде.
Огни по реке плыли: в обители Матери Зверей я уже видел праздник такой.
Сегодня святая ночь Депавали, Ночь Великих Огней. Весь Варанаси празднует Депавали. Люди к Ганге идут, совершить омовенье и познать чистого бога в себе.
