Эта книга, есть художественное описание реального опыта, полученного при взаимодействии с растением силы на шаманской церемонии в джунглях Мексики. Попытка описать произошедшую трансформацию от уставшего, загнанного, практически суицидального состояния до осознания единства со вселенной и переполнения любовью и неимоверной силой привела к написанию данной повести. Все мы прикасались к изотерике, медитировали, занимались йогой в поисках ответов на вопросы. Кто-то читал Карлоса Кастанеду и его приключения и хотел бы испытать в жизни нечто подобное, но где мы, а где этот загадочный и мистический мир шаманов далёкой Мексики. Как оказалось, от жизни простого Московского парня до Шаманов племени Вирарика рукой подать, если всё сложится правильно. Уверен, что вы сможете уловить присутствие духа Пейота на страницах данной повести и если захотите, то сможете изменить траекторию своей жизни в наиболее благоприятную сторону.
Всё началось несколько месяцев назад. Как-то раз я возвращался домой со своей работы и понял, что я очень и очень устал. Я так устал что, доехав до дома, мне просто невозможно стало больше двигаться, и я просто залип в своей старой реношке. Она была моей территорией безопасности. Моим туалетом, в котором мужчины, запираясь, чувствуют себя в полной безопасности. Машина была старенькая, грязная, помятая в трёх местах, с оторванным передним бампером и треснутым лобовым стеклом. Я сидел в ней и испытывал каскад чувств, которые сегодня решили нахлынуть, ну прямо все сразу, одновременно. Моё сознание сегодня отбросило и позабыло всё радужное и хорошее в моей жизни и оставило только плохое и трудное. Внимание было устремлено в клоаку тяжести, невозможности, стыда, отчаяния, лжи и боли. Я смотрел туда и не мог ни оторваться от неё, ни двигаться. В голове пролетали небольшие клипы о положении дел в той или иной сфере моей жизни, и я не в силах был это остановить. Эдакая добровольная ретроспектива работ на основе собственной жизни, созданная уставшим от жизни человеком. За окном было уже темно, я припарковался в дальнем углу двора на свободном местечке и не был заметен проезжающим автомобилям. Я еле дышал, вмявшись в кресло.
Вот мои отношения с матерью. Мой отец умер, и она живёт одна, в другом городе. Мы абсолютно не собираемся отступать друг перед другом. У неё всегда была своя правда, а у меня – своя. Мама совершенно не поддерживала меня. Никогда. Ни в выборе места учёбы, ни в выборе дела, ни в выборе любимой, ни в выборе места жительства, ни в подходе к финансам, ни в вопросах воспитания ребёнка, ни в питании. Её молчаливое снисхождение было уже большой удачей. Ну не поддерживает и ладно, казалось бы, но несколько часов назад произошёл один из тех рецидивов, которые случаются раз в две недели и во время которых мой ватсап просто взрывается от её оскорбительных, полных гнева, боли, страха и отчаяния, потоков оскорблений меня, моей семьи и всего мира. Ей было плохо, одиноко, тоскливо, у неё никого не было рядом кроме кошки, и она просто кричала периодически от этого в мой ватсап. У мамы был синдром судьи. Это когда в одном человеке сконцентрированы все виды власти и между обвинением и приговором не проходит много времени. Если маме было что-либо неизвестно, она мастерски домысливала ситуации и, как полагается, обвинительных приговоров было абсолютное большинство. Мама обожала судить людей. У меня всегда было два варианта общения с мамой. Либо я слушал про то, какие все вокруг плохие, либо сам становился плохим, если кого-то попытался защитить или не дай бог оправдать. Она совершенно мне не верила, и это бесило больше всего. Всё, что бы я ни говорил, не имело значения, ведь, по её мнению, мною управляет жена вместе с тёщей. Это было одно из тех её заблуждений, которые вытерпеть без моральных потерь мне было совершенно невозможно. Она считала, что что бы я там не говорил, это были заученные фразы, которые мне велено говорить, ведь на самом деле жена выжимает из меня ну последние соки, меня все мучают и унижают целыми днями и именно поэтому я так мало помогаю своей родной матери. Кстати, она вела тщательные подсчёты того, сколько мы помогали тёще, а сколько – ей. Как же это меня опустошало. Когда я общался с друзьями, которые говорили мне, что мама – это всё, самый близкий человек, самый любящий и самый родной – я просто не понимал, о чём они говорят. Реально не мог понять этого. Настолько мы были далеки.
Я видел в Москве на каждом шагу различные мероприятия по проработке детских травм, по налаживанию отношений с мамой – всё это можно было сделать при большом желании. Решить вопрос было можно с психологом или с подобными специалистами, но у меня не было времени, потому что я много работал.
Я просидел где-то минут с пять в своём авто, просматривая тему мамы, и затем внимание перескочило на работу. Более двоякого ощущения, как от моей работы, я не мог себе представить. Одновременно это было захватывающе и дико интересно, а с другой стороны, настолько сложно и изматывающе, что силы были на исходе. Что тут скажешь. Ты либо работаешь на дядю, либо пытаешься перевернуть мир, работая сам на себя.
