– Галуст проявил сообразительность. Он подошел через пять минут к сторожу, сказал, что визитерша позабыла свои перчатки, и спросил, как ее зовут. Мол, готов отнести ей вещь на дом. Сторож и сообщил: это Варвара Матушникова, держательница ломбарда. Живет в доме Сардарова по Винному подъему. Если вернешь ей вещь, заработаешь полтинник.
– Матушникова… Что о ней известно? – опять влез Лыков.
– Знаменитая скупщица краденого, – объявил Трембель. – Первая потатчица воров.
– И явно хотела что-то предложить казначейским, – продолжил мысль сыщик. – Надо взять ее и допросить. А ломбард обыскать.
– Я был того же мнения, но Георгий Самойлович воспротивился.
– Почему?
– Матушникова – австро-венгерская подданная, – сварливым голосом пояснил Ковалев.
– Ну и что?
– А то! Надо сначала упредить об этом консула Австро-Венгрии Гектора ди Розу.
– По закону необязательно. Она же не дипломат, а лишь подданная. Арестуем, тогда и сообщим консулу.
– Консул уехал в вюртембергскую колонию, будет только завтра.
– Значит, завтра и сообщим, – настаивал Лыков.
– Нет, сначала упредим консула, и лишь потом арестуем барыгу, – упрямо заявил полицмейстер.
Лыков с Трембелем переглянулись. Сыщик поднял брови: что за условности? Может, еще императора Франца-Иосифа поставим в известность? Статский советник осторожно спросил полицмейстера:
– Так ли это необходимо? Упустим время. И по закону необязательно.
– По закону, может, и необязательно, а по приказу князя Голицына иначе. Забыли, как было в том году? Я арестовал германского подданного Дракули-Критокоса. Не оповестив консула. И получил выговор от главноначальствующего.
Все помолчали, затем Трембель вздохнул:
– А, делайте, как знаете…
Ковалев сказал, глядя в пол:
– Коллежский асессор Мамамтавришвили не позволил мне ознакомиться с протоколом допроса помощника пристава Дулайтиса.
– Почему? – удивился хозяин кабинета.
– По настоянию командированного чиновника.
– Лыкова?
– Угу.
– Алексей Николаевич, это уж чересчур. Дулайтис – лицо, подчиненное Георгию Самойловичу. Тот должен знать, в чем обвиняют его сотрудника.
– Не могу в интересах дознания, – ответил Лыков. – Чуть позже все предоставлю.
– Когда позже? – рассердился вице-директор. – Почему не сейчас?
– Полученные на допросе сведения требуют дополнительной проверки.
Теперь уже переглянулись тифлисцы.
– Хорошо, – статский советник поднялся, одернул сюртук. – Я доложу о ваших неправомерных действиях министру Плеве. Все свободны.
Ковалев опрометью покинул кабинет, а сыщик остался.
– Что на самом деле произошло в казначействе? – совсем другим тоном произнес Трембель.
Лыков рассказал о своей операции, в которую был вовлечен чиновник петербургской сыскной полиции. И о том, что получилось в итоге. Алексей Николаевич умолчал о двух деталях, бросающих подозрения на Скибу и Фомину-Осипову.
– Блестяще! – одобрил начальник особого отдела. – И молодец, что сами провели, без нашего участия.
И добавил, понизив тон:
– Подозреваете Ковалева?
– Я и вас подозреваю, – спокойно ответил коллежский советник.
Трембель вспыхнул, хотел возмутиться, но передумал:
– На вашем месте я бы тоже… Однако как поступим с барыгой? Будем ждать, пока консул нагуляется в Александердорфе?
– Вы не все сказали, что знаете о ней? – насторожился сыщик.
– Не все. Матушникова не просто австро-венгерская подданная. Через нее идут связи с Галицией.
– Польский след?
– Именно. Уже два раза у нее в закладе находили вещи, украденные польскими громилами. Вот я и думаю… В Лодзи в первых числах марта было совершено нападение на почту. Взяли сорок тысяч облигациями, номера серий записаны. Пока они нигде не всплыли. Вдруг их сюда привезли?
Лыков подумал и сказал:
– При чем тут австро-венгерская подданная? Лодзь у нас в империи. Слишком длинный путь – дважды надо пересекать границу, сначала туда, потом обратно. Там же смотрят чемоданы.
– Если «большая постирочная» одна, то имеет смысл.
– Тогда приехали бы российские поляки, а не галицийские.
– А если это для того, чтобы сбить нас со следа? – предположил статский советник. – Мы щупаем своих, а чужих пропускаем.
– Ну… тогда за Матушниковой надо установить слежку.
Трембель расстроился:
– А то вы не знаете?! Нету у нас сыскной полиции, нету. И людей для слежки тоже нет. Прикажете Снитко с Гайдуковым поставить в филеры? Чтобы они меняли друг друга?..
– Моих пограничников можно привлечь. Они ребята бравые.
Начальник особого отдела покачал головой:
– В той местности установить наблюдение не представляется возможным.
– Значит, ждем консула?
– Увы. Полицмейстера тоже можно понять: шкуру снимут с него, а не с нас.
Алексей Николаевич ушел и весь вечер томился черными мыслями. Как быть? Скиба – кукловод или как минимум один из заправил. Но доказательств нет: часы сами по себе ни о чем не говорят. Купил с рук на Солдатском базаре… Его сломались, а тут такая удача; не удержался. Показания помощника пристава Дулайтиса компрометируют Викторию. Здесь тоже все сомнительно: дама была в вуали, лично они не знакомы. Мало ли что могло ему показаться?
