Однако этой весной наслаждений на его долю выпало мало, и они были мелкими, а в свете новых неприятностей зимние тревоги выглядели незначительными, эфемерными, похожими на короткие снежные вихри в ночи. Теперь, куда ни глянь, неприятности заливали его бурлящими весенними паводками.
В самом начале весны были обнаружены следы применения магии каким-то чародеем в южных горах, но Охотник и двадцать пять солдат Сифервала, немедленно посланные за ним, были убиты в ущелье бандитами, все до единого. В этот наглый мятеж почти невозможно было поверить.
И он даже не смог как следует отомстить: жители деревень и хуторов, разбросанных по горным районам, ненавидели бандитов почти так же сильно, и даже сильнее, чем барбадиоры. И все произошло в ночь Поста, когда поблизости не оказалось ни одного порядочного человека, который мог бы увидеть, кто совершил этот беспрецедентный налет. Сифервал послал из форта Ортиц сотню солдат на поиски разбойников. Они не нашли никаких следов. Только места давно погасших костров в горах. Похоже было, что двадцать пять человек убиты призраками; так и утверждали жители высокогорья, как и следовало ожидать. В конце концов, это произошло в ночь Поста, а всем известно, что в такие ночи мертвецы бродят по земле. Мертвецы, жаждущие мщения.
«Как это умно со стороны мертвецов использовать новенькие стрелы», – сардонически отмечал Сифервал в своем докладе, который отправил на север с двумя капитанами. Его люди поспешно удалились, побледнев от страха при виде выражения лица Альберико. В конечном счете именно Третья рота допустила гибель двадцати пяти своих солдат, а потом послала еще сотню неумех, которые лишь стали предметом насмешек в горных районах.
Все это привело Альберико в бешенство. Ему пришлось бороться с желанием сжечь дотла ближайшее горное селение, но он понимал, что такой поступок будет еще более разрушительным. Он уничтожит все преимущества, завоеванные его сдержанностью и целенаправленными действиями в деле заговора Сандрени. В ту ночь у него опять начало опускаться веко, как в начале прошлой осени.
Вскоре после этого пришли вести из Квилеи.
Он питал такие большие надежды после поразительного падения матриархата на юге. Открывался такой огромный, созревший новый рынок, настоящее золотое дно для Империи. И что самое важное, этот рынок оказался бы под эгидой Барбадиора благодаря неусыпным заботам хранителя западных границ Империи, Альберико из Восточной Ладони.
Так много было надежд и обещаний, и так мало предвидел он сложностей. Даже если Мариус, этот искалеченный убийца жриц, на своем шатком троне предпочел бы одновременно торговать и с Игратом на западе, и с востоком, это не имело значения. Квилея достаточно велика, чтобы обе стороны оказались в выигрыше. На какое-то время. Очень скоро появилась бы возможность заставить этого неотесанного мужика понять многочисленные преимущества торговли исключительно с Барбадиором.
С момента создания Империи Барбадиор изобретено множество освященных временем способов, тонких и не очень, заставлять людей видеть вещи в определенном свете. У Альберико имелось несколько собственных идей насчет новых путей склонения мелких монархов к полезной для него точке зрения. И он твердо намеревался их опробовать, когда вернется домой.
Вернется императором. Потому что это в конечном счете и было главное, главнее всего. Вот только события этой весны складывались совсем не в его пользу.
Мариус Квилейский, спасибо ему, очень быстро прислал ответ на последнее милостивое предложение открыть торговлю. Посланник передал его прямо в руки Сифервала в форте Ортиц.
К сожалению, чувство благодарности быстро развеялось, когда письмо дошло до Астибара. На этот раз его доставил сам Сифервал, понимая его важность. Смысл составленного в неожиданно изощренных выражениях послания, как бы вежливо и уклончиво оно ни было написано, оказался ясен и прям: король Квилеи с сожалением пришел к выводу, что Брандин Игратский представляет собой более сильную и твердую власть на Ладони, и поэтому, только начиная свой путь правителя, он не может, как бы ему того ни хотелось, торговать с Альберико, незначительным вельможей Империи, рискуя навлечь на себя гнев короля Играта.
Такое письмо легко могло привести человека в убийственную ярость.
Пытаясь овладеть собой, Альберико видел тревожное опасение в глазах своих секретарей и советников и даже быстро спрятанный страх в глазах командира Третьей роты. Но когда Сифервал подал ему второе письмо, которое, как он сказал, было по его предусмотрительному указанию похищено из сумки чересчур болтливого квилейского эмиссара и скопировано, Альберико почувствовал, что все самообладание от него ускользает.
