Дианора обернулась к Брандину. Король стоял неподвижно, его руки безвольно висели по бокам. Он смотрел на ужасную сцену перед собой с пугающим равнодушием.
– Всегда приходится платить, – произнес он тихо, почти про себя, среди наполнявших Зал аудиенций несмолкающих воплей и смятения.
Дианора несмело шагнула к нему, но он уже отвернулся и вместе с быстро последовавшим за ним д’Эймоном покинул зал через дверь позади трона.
После его ухода сразу же исчезли извивающиеся маслянистые твари, но не изуродованное тело певицы и не жалкая, скорчившаяся фигурка шута. Кажется, Дианора одна осталась возле него, все остальные бросились к выходу. Кожа у нее горела там, где на нее попала кровь Изолы.
Люди спотыкались и толкали друг друга в лихорадочной спешке, стремясь покинуть зал теперь, когда король ушел. Она видела, как солдаты поспешно увели Камену ди Кьяру через боковую дверь. Другие солдаты подошли, чтобы накрыть куском ткани тело Изолы. Для этого им пришлось отодвинуть Руна. Казалось, он не понимал, что происходит. Он все еще плакал, его лицо гротескно сморщилось, как у обиженного ребенка. Дианора утерла щеку ладонью, и пальцы ее перепачкала кровь. Один из солдат решительно поднял отрубленную Руном руку и подсунул под ту же ткань. Дианора видела, как он это сделал. Ей казалось, что все ее лицо в крови. Она была на грани срыва и оглянулась в поисках помощи, любой помощи.
– Пойдемте отсюда, госпожа, – произнес рядом с ней голос, в котором она отчаянно нуждалась. – Пойдемте. Позвольте отвести вас обратно в сейшан.
– Ох, Шелто, – прошептала она. – Пожалуйста. Пожалуйста, уведи меня, Шелто.
Новость промчалась по сейшану, словно огонь по сухому хворосту, наполнив его слухами и страхом. Покушение, организованное из Играта. С участием жителя Кьяры.
И оно чуть было не увенчалось успехом.
Шелто поспешно провел Дианору по коридорам к ее комнатам и, яростно оберегая ее, захлопнул дверь перед возбужденной, трепещущей толпой, роящейся в коридоре, словно масса одетых в шелк мотыльков. Непрерывно бормоча что-то себе под нос, он раздел и умыл ее, потом тщательно закутал в самые теплые одежды. Она не могла унять дрожь, не могла говорить. Он разжег огонь и заставил ее сесть возле него. С безвольной покорностью она выпила чай маготи, приготовленный им как успокоительное. Две чашки, одну за другой. В конце концов Дианора перестала дрожать. Но Шелто заставил ее остаться в кресле у огня. Она и сама не хотела его покидать.
Она чувствовала себя душевно разбитой, оцепеневшей. Казалось, она совершенно не способна понять что-либо, правильно отреагировать на то, что случилось.
Лишь одна мысль вытесняла другие, стучала в ее мозгу подобно ударам жезла герольда об пол. Мысль настолько невероятная, настолько лишающая сил, что она изо всех сил, сквозь ослепительное биение нахлынувшей головной боли, пыталась ее остановить. Но не могла. Стук прорывался снова и снова:
Одно биение пульса отделяло Тигану от возвращения в этот мир. Биение пульса Брандина, которое оборвал бы арбалетный болт.
Вчера ей снился дом. Место, где играли дети. Среди башен возле гор, у реки, на волнах белого или золотого песка, рядом с дворцом у края прибоя. Дом был тоской, отчаянной мечтой, именем во сне. И сегодня она сделала единственное, что было в ее силах, чтобы это имя не вернулось к жизни, чтобы оно навеки осталось во сне. Пока все сны тоже не умрут.
Как ей справиться с этим? Как справиться с тем, что это означает? Она приплыла сюда, чтобы убить Брандина Игратского, оборвать его жизнь, чтобы погибшая Тигана снова ожила. А вместо этого…
Ее снова начала бить дрожь. Что-то бормоча и суетясь вокруг нее, Шелто еще раз разжег огонь и принес еще одно одеяло, чтобы накрыть ей ноги и колени. Увидев слезы на ее лице, он издал странный, беспомощный звук отчаяния. Немного позже кто-то громко постучал в ее дверь, и Дианора услышала, как Шелто прогнал их прочь такими словами, которых никогда прежде не произносил при ней.
Постепенно, очень медленно, она снова взяла себя в руки. По меркнущему свету, который мягко лился сквозь высокие окна, она поняла, что день уступает место сумеркам. Она потерла щеки и глаза тыльной стороной ладоней. Выпрямилась. Ей надо быть готовой, когда наступят сумерки; именно в сумерках Брандин посылает в сейшан.
Она поднялась с кресла, с удовольствием отметив, что уже увереннее стоит на ногах. Шелто подскочил к ней, протестуя, но осекся, когда увидел ее лицо. Не говоря ни слова, он проводил ее через внутреннюю дверь по коридору в бани. Его яростный взгляд заставил замолчать слуг. У нее возникло чувство, что он бы ударил их, если бы они заговорили; Дианора никогда не слышала ни об одном проявлении насилия с его стороны. С тех пор как он убил человека и потерял свое мужское достоинство.
